Книга Хозяйка пряничной лавки 2, страница 77 – Наталья Шнейдер

— Благодарю. — И это простое слово выдавить оказалось непросто.

— Письмо князю Северскому я отдал лично в руки сегодня утром.

— И за это тоже спасибо. — Тон у меня получился под стать его тону. Сухой. Казенный. Я заставила себя протащить воздух в легкие. — Петр Алексеевич, после всего, что произошло, я настаиваю на том, чтобы вы покинули мой дом. Остаток аванса, как и не потраченные на десерты деньги, я верну вам сейчас же.

— Нет, — ответил он.

Это короткое, рубленое «нет» походило на удар наотмашь. Ледяная отстраненность, которую я так старательно выстраивала сейчас, рассыпалась будто стекло от удара кирпичом.

— Что значит — нет? — Мой голос дрогнул и взлетел, сорвавшись почти на крик. — Вы, кажется, забыли, Петр Алексеевич: это мой дом. Мой! И я не прошу вас съехать, я требую. На каком основании вы собираетесь здесь оставаться? После того, как втянули меня в эту грязь⁈

Я заставила себя вдохнуть и выдохнуть, восстанавливая голос.

— Я немедля верну вам остаток внесенного задатка за постой и сумму, оставшуюся от десертов. И вы съедете. Иначе я позову будочника, чтобы выставил вас.

Я развернулась, собираясь выйти: оставаться с ним в одной комнате было невыносимо.

Он поймал меня за руку через стол, как Ветров сегодня через прилавок. Я зашипела. Громов выпустил меня. Сразу же.

— Это он оставил? — произнес он вроде бы спокойно, но у меня мороз по хребту пробежал от этого спокойствия.

Я посмотрела на свое запястье. Под закатанным рукавом домашнего платья багровели синяки.

— Это не ваше дело.

— Не мое. Но именно поэтому я не съеду.

— Да кем вы себя возомнили? — взвилась я. — Защитником?

Он подался вперед, положив обе ладони на стол.

— Весь город знает о карточном проигрыше. Весь город гудит. В консистории мне сказали, что архиерей в ужасе от такого наглого попрания устоев священного брака — и после того, как я оставил ваше прошение, меня выставили оттуда так же непреклонно, как вы сейчас пытаетесь выставить из своего дома. Имеете полное право. Однако подумайте, что скажет общество, если я внезапно, в спешке, съеду из вашего дома на следующий же вечер после той игры?

«Да плевать мне, что они подумают!» — хотелось заорать мне.

Только если бы мне было на самом деле плевать, не стала бы я тратить столько сил на ярмарку.

— Пока я здесь, ситуация более-менее понятна. Я — ваш постоялец. Есть договор. Есть деньги, которые я плачу за постой. Учитывая, что у меня отдельный вход и я честно снимаю полдома, люди могут закрыть глаза и сказать, что все прилично. К тому же на страже вашей репутации стоит тетушка.

О да, тетушка стоит! Со свечкой.

— Для того, чтобы в это поверить, людям нужно слишком крепко зажмурить глаза, — съязвила я.

— Зажмурят. Вам удалось заручиться поддержкой очень влиятельных знакомых, — отчеканил он. — Но если я съеду, ваш гордый жест — выставить меня вон — немедленно даст повод для новых грязных сплетен. Что я получил свое и бросаю вас. Что любовники поссорились. Что я брезгливо сбегаю от своего трофея. Что вы выгнали любовника, когда дело запахло жареным. Если я уеду сейчас, то развяжу руки вашему мужу. Во всех смыслах. — Он снова покосился на мое запястье.

Я молчала. Взгляд словно прилип к его рукам на столешнице. Длинные аристократические пальцы с перстнями, но широкие ладони человека, который не чурается физического труда.