Книга Серебряные нити Шардена. Пепел и тис, страница 132 – Мари Ларина

А когда трагедия с моими родителями сотрясла весь Иль-де-Вирел, если не весь Шарден — и вовсе прибрала меня к рукам, в хорошем смысле этого слова. Её не испугало даже то, что я стала теневичкой — она регулярно приносила мне в башню Тихого Круга домашние пирожки и сладости, параллельно присматривая за домом Мирстов.

Я очень любила Мару — истинное воплощение доброты в человеческом обличье — все у неё должны быть накормлены, напоены, одеты, обуты, спать уложены. Жила она в достатке, спокойствии и счастье — к ней часто приезжали дети, внуки, а пять котов и мирид, с которым она тоже была связана Ритуалом Доверия, как мы с Торшем — не давали скучать.

Эльсу с Ирисом она тоже любила. Тётушка, так я её называла, однажды сказала, уперев руки в бока«твои друзья — мои друзья, пусть заходят, что околачиваются вокруг дома, как не родные!» — так и родилась наша традиция забегать к ней на чаепития всей гурьбой, когда жизнь сводила нас всех вместе на Теневой улице.

Вот и сейчас мы нестройным хором пообещали рано утром зайти к ней — тётушка воодушевлённо закивала, расплываясь в улыбке. Как хорошо жить, как меняется жизнь, когда есть в окружении такие люди, как Мара Эйвель — готовые дарить доброту, освещать жизненный путь безвозмездно!

А мой дом номер пять ждал нас, вырисовываясь посреди улицы, как всегда, неизменным тёмно-серым фасадом. Вездесущий хитрюга, зелёный плющ, обнимал его своими цепкими лапами. А в моём небольшом палисаднике сейчас, судя по восторженному писку, играли со светлячками парочка пиккил. Торш нетерпеливо начал осматриваться — он обожал эти маленькие, добрые пушочки.

Эльса хмуро посмотрела на серебристую калитку, мол, «я тебя помню, гадюка»и погрозила ей кулаком. Ирис вопросительно посмотрел на сплетницу, взглядом потребовав объяснений. Пока Эльса рассказывала о утренней, практически проигранной, пикировке с калиткой, я как раз с ней разбиралась. Мне старушка поддавалась без проблем, моментально сбрасывая охранные заклинания, словно дева, снимающая шелка перед любовником.

— Дом, милый дом, — пробормотала я и повернула ключ.

— Ну наконец, — выдохнул Торш, нетерпеливо протискиваясь вперёд и уже отпирая входную дверь дома. — Пожалуйста, скажи, что у тебя остался тот эликсир, от которого я сплю без сновидений?

— Остался, конечно. Всегда для тебя припасён.

— Ты святая женщина. — сказал он с чувством и нырнул в дом первым. Мы зашли следом. А город за спиной продолжал жить, перелистывая страницы своих историй.

И пока улицы нашёптывали сны и ночные интриги Иль-де-Вирелу, скрывая в своей тьме воришек, неверных любовников и прогуливающихся котов — мы расселись по кухне, как герои древней пьесы, каждый — на своём месте.

Моё — в углу, Ирис — по центру, а Эльса — напротив меня. Стол, круглый, как полная луна над Туманной площадью, держался на ножках, что распускались в виде корней — будто сам лес благословлял наш нехитрый ужин.

Камин потрескивал, лениво дожёвывая остатки поленьев, и бросал на стены отблески, похожие на тени огромных драконов. Пиккилы за окном цеплялись за плющ, пищали, а светлячки мерцали тёплым светом — как будто маленькие феи выдували из самих звёзд медовую дымку.

На столе уже стоял чай — Торш уже успел заварить чайник с чаем, который я утром прихватила ему из лавки Лавра. И, конечно, наш большой улов булочек — я разложила всё с щедростью добродушной хозяйки, давно свыкшейся с тем, что гости всегда едят больше, чем обещают — и добавила ещё нарезку сыра и ветчины из своих запасов.