Книга Серебряные нити Шардена. Пепел и тис, страница 48 – Мари Ларина

Ключ услужливо щёлкнул в замке, и дверь в кабинет Эврена — тысяча сто одиннадцатый — охотно отворилась, как старый том, который давно не раскрывали.

Внутри было всё, как он любит: тишина, полумрак — шторы на окнах плотно задернуты, и лишь один нахальный солнечный лучик светил прямиком в серебряную чернильницу на столе. Книги стояли по ранжиру, как солдаты; строгая, но изысканная деревянная мебель была выстроена тоже в строю, а у большого, витражного окна — глубокое кожаное кресло, где Эврен обычно сидел, как молчаливое воплощение осуждения.

Кабинет Эврена был похож на него самого — строгий, сдержанный, но при этом наполненный внутренним напряжением, как струна, натянутая между молчанием и бурей. Стены были обшиты тёмным деревом, из тех пород, что растут только там, куда добираться безумно дорого и долго — на меньшие изыски Магистр Теней, уверена, не был согласен. Роскошь он всегда любил. На полках стояли книги — старые, в кожаных переплётах, с закладками в виде перьев, трав, и даже… одного высушенного лепестка ириса (я однажды заглянула — и потом неделю гадала, откуда он). Воздух был напитан смесью лаванды, пыли знаний и чуть заметного аромата тисовых, табачных лепестков, отдающих пеплом — Эврен не курил, но пепел и тис был его неизменным парфюмом уже много лет.

Я знала этот кабинет до каждой трещинки в дереве пола — так как Хаэль уже половину десятка лет был моим куратором, здесь я была частым гостем. Тут мы изредка вместе составляли отчёты о проделанной работе, когда он привлекал меня к каким-либо заданиям Совета; здесь он частенько отчитывал меня за очередную глупость — например, как-то раз, лет в шестнадцать, я побила сына Вараста Дархана — того самого, которого спас Ирис (не от меня).

Этот плюгавый засранец ляпнул что-то весьма нелестное обо мне, моей магии и Тихом Круге — и я его хорошенько так приложила, причём без магии и даже без лука. Просто пара… или чуть больше… хороших ударов, от которых этот гад едва не заплакал. После этого госпожа Ауриэль Тенцзар сделала выговор Хаэлю, а тот, в свою очередь, долго вещал мне про дипломатию, мою плохую репутацию и всё в этом духе. Он никогда не повышал на меня голос — кроме того случая пять лет назад, когда я на заседании Совета предложила всё-таки открыться магии Тени — но Эврен виртуозно владел умением резать без ножа. Словами и интонациями. Он говорил так холодно, строго, бросаясь существительными, глаголами и прилагательными как плетью, что нещадно била по моим щекам, заставляя всё-таки краснеть и стыдливо прятать глаза, признавая вину.

На роскошном, выполненном из тиса, громоздком рабочем столе — безукоризненный порядок. Пустые тенеглассы лежат в ряд, подготовленные к отправке. Массивная, идеальной чистоты серебряная чернильница — и, конечно, рядышком в ряд сложились перьевые ручки и идеальные отрывки пергамента. Сложенные в стопку донесения, отчёты — как камни в старой крепостной стене. Никаких личных вещей. Всё — как в сердце у мага, который слишком много знал и видел, чтобы позволить себе роскошь проявления эмоций. Всё идеально выверено, у всего есть своё место — и, упаси Этерна, если ты оставишь здесь хоть что-то, что будет напоминать о твоём присутствии, нарушая порядок.

Повесив плащ на изящную вешалку в углу, я по-хозяйски поставила связку стаканчиков на стол, нарушая этот самый порядок и привычный ход вещей. Пусть оценит заботу. И, всё-таки засмотревшись на красивый блик на поверхности чернильницы — повернулась к Эльсе: