Книга Серебряные нити Шардена. Пепел и тис, страница 66 – Мари Ларина

Дело было не в исцелении — хотя и в нём тоже. Дело было в доброте. В той нежной, простой человечности, что Лиарен вложила в каждый жест, в каждое заклинание. В её внимании, в её сострадании, в её нежелании мириться с тем, что я должна носить на себе печати ужаса до конца дней. Это было истинное волшебство. Та магия, что не требует крови. Та, что исцеляет. Помощь людям, а не их убийства — вот истинная магия.

Я кинулась к ней, обвила руками и, задыхаясь, благодарила, шепча всё, что приходило на ум. Лиарен, уставшая до предела, просто потеряла сознание — её тело, словно тряпичное, обмякло в моих объятиях. Я вскрикнула, испугавшись, и на мой крик тотчас сбежались другие целители — заохали, зашумели, осторожно разняли нас и уложили девушку на соседнюю койку.

Она потом целую неделю отлёживалась, бледная, как лунная пыль. Но как же она сияла от счастья! Как она искренне радовалась тому, что смогла помочь. Тогда я впервые по-настоящему поняла: магия — это не разрушение. Не сила, чтобы доминировать. Настоящая магия — это помощь. Это доброта, что делает невозможное возможным.

В Тихом Круге нас было немного — меньше двадцати. Самые разные люди, самых разных поколений, самого разного возраста — ведь Этерна отзывалась на зов каждого в своё, лишь ей ведомое мгновение. Обучали нас немногие — сам Эврен, словно самая тёмная тень среди теней, и несколько его товарищей, владеющих её магией. Наставников хватало едва ли на пальцах одной руки. Среди них был мой — Райс Торенвельд, самый терпеливый, самый внимательный… самый близкий.

Я забыла молитвы к Вейлану, к нашему перепутьевому богу. Как и мама, как и папа, я готовилась к поступлению в Шарденскую академию, усиленно вытачивая отклик к нему — к его следам на гранях мира. Но он молчал. Стихийная магия мне не давалась. Бытовая — да, получалась прекрасно: разогреть травяной отвар, зашить подол платья — пожалуйста. Но призвать искру огня? Или поиграть с водой? Всё летело прахом.

Отклик Этерны… я даже не помышляла о нём. Магия Тени была чем-то запретным, почти постыдным — но, увы… теперь, хочешь не хочешь, мы с ней идём вместе — в лад, в спор, в тишину и бурю. Мы спутницы. Навсегда.

Мама… папа… Я думаю о них каждый день. Как будто дыхание мира через это воспоминание проходит. Я засыпаю с этим, просыпаюсь — и снова слышу в голове их голоса. Похороны я почти не помню. Да и хоронить-то было особо нечего — теневой пепел, чертовски трудный в обращении, никто не решился тронуть. Даже я. Особенно я. В нашем доме теперь хозяйничала Мара Эйвель — добрая соседка с шестого дома на Теневой улице, словно коровушка в переднике, всегда с булочками и заботой. Я оставила ей ключ. Не сомневалась — за род Мирст она постоит.

Как-то раз, через пару-тройку недель после моего присутствия в Тихом Круге, Магистр Теней попросил меня зайти к нему в кабинет — и коротко рассказал о произошедшем в ту злополучную ночь.

Магистр поведал, что за теми неизвестными теневыми магами он напряжённо следил сам около двух недель — те словно взялись из ниоткуда — в качестве теневых магов их не было ни в одном списке прибывших в город, они нигде абсолютно не числились.

Магистр знал всех теневых магов в городе поимённо и поэтому заметил чужаков сразу. Вычислил он их совершенно случайно — почувствовал, что фон наложенных теневых заклинаний защиты и приватности на Тихую башню — искажён. Начал спрашивать, анализировать, вызывать теневые отклики — никто из магов Тихого круга в эти заклинания не вмешивался. Но был чей-то другой след, чужой, странный… злой.