Онлайн книга «Ярл для чужеземки»
|
— Бросьте ее в яму с остальным скарбом. Руки схватили меня за плечи и ноги, подняли. Я завизжала, наконец сорвавшись, забилась в их цепких руках, но мои усилия были смешны. Они пронесли меня несколько шагов, к темному провалу в земле у подножия частокола. Пахло сыростью, гнилью и чем-то еще, сладковатым и мерзким. И бросили. * * * Сторож у ворот, старый Бьярн, проводил взглядом телегу, скрывающуюся в темноте, и плюнул. Опять этот ублюдок Ульф понавозил хлама. Тащил всякий рухлядь с набегов, пока ярл в отъезде был, а теперь решил избавиться, пока тот не вернулся. И куда это все девать? Ямы уже переполнены. Он посмотрел на темный провал ямы, откуда донесся приглушенный, безумный вопль. Баба, должно быть. Южанка, судя по одежке. Жалко, конечно. Но не его дело. Его дело — караулить ворота да не впускать лишних. Бьярн зевнул, почесал в затылке и налил себе еще кружку кислого молока. Скоро смена. А там — домой, к очагу. О чужих южанках в яме пусть другие думают. * * * Первый инстинкт — сжаться в комок. Холодная, влажная земля впивалась в щеку, а в ноздри ударял густой, неподвижный воздух, пропахший скотным двором, плесенью и чем-то кислым, отдававшим забродившим зерном. Я лежала, не шевелясь, пытаясь унять дрожь, пробиравшую до самых зубов. Где-то рядом послышалось тихое, тоскливое блеяние и звук жвачки. Осторожно приподняла голову. Темнота была не абсолютной — где-то сверху, сквозь щели в настиле, пробивался бледный лунный свет. Я была не в яме. Я была в загоне, отгороженном грубыми бревнами. И я была не одна. Ко мне в спину упирался бок тощей козы, а чуть поодаль ворочалась на соломе вторая. Они смотрели на меня пустыми, невидящими глазами и равнодушно жевали. Паника, которую я сдерживала, снова подкатила к горлу. Меня бросили в хлев. Со скотом. Я обхватила себя руками, пытаясь согреться, и поняла, что платье — то самое, в котором бежала на работу, — промокло насквозь от сырости земли. Отчаяние накатывало волнами, горячими и беспомощными. Хотелось плакать, кричать, биться головой о эти бревна. Но где-то в глубине мозга, за стеной ужаса, включился тот самый перегруженный режим аналитика, который помогал мне готовиться к трем экзаменам в ночь и разбираться в кофейных автоматах с десятью непонятными кнопками. Выживание. Сейчас это была единственная задача. А чтобы выжить, нужно понимать. Я заставила себя замереть и прислушаться. Из-за стены доносились голоса. Те самые, гортанные и грубые. Двое мужчин, судя по тембру. Они о чем-то лениво перебрасывались фразами. Я впилась в их речь, как утопающий в соломинку, выискивая хоть что-то знакомое. Что-то, что могло бы стать ключиком. И вдруг — о чудо. Мое увлечение исторической реконструкцией, те самые долгие вечера за учебниками по древнескандинавскому, чтобы блеснуть знанием на фестивале… Оно не было бесполезным. Один из стражников что-то проворчал, и я уловила отдаленно знакомое «*matr*». Еда. Потом другой крякнул и четко произнес: «*Vatn*». Вода. Сердце заколотилось чаще. Да, это было похоже. Очень похоже. Потом первый снова что-то сказал, и в его фразе просколькнуло слово «*hætta*». Опасность. Три слова. Еда. Вода. Опасность. Не самый обнадеживающий словарь, но это было что-то. Это была ниточка. Я повторяла их про себя, как мантру, боясь забыть. *Matr. Vatn. Hætta.* |