Книга Ярл для чужеземки, страница 51 – Сур Шамс

Не атаку. Не прорыв. Пожар.

Сердце упало. Зерно. Припасы. Все, что они копили все лето, все, что должно было спасти их зимой. Все, ради чего они сейчас проливали кровь.

Ярость, холодная и всепоглощающая, затмила все остальное. Он больше не защищался. Он начал уничтожать. Каждый удар его топора был смертельным. Он шел вперед, не обращая внимания на удары, которые скользили по его доспехам. Он видел только огонь и знал, что должен закончить здесь. Сейчас. И бежать туда.

Его дружинники, увидев перемену в своем ярле, с новыми силами ринулись за ним. Но Торвин уже не вел их. Он был острием копья, несущимся в самую гущу врагов, к воротам, которые трещали под ударами тарана. Он должен был прорваться. Должен был остановить пламя.

Мысль о ней, о Алисе, там, в эпицентре хаоса, жгла его изнутри сильнее любого магического пламени.

Адреналин, что всего минуту назад гнал меня вперед и заставлял руки работать, вдруг ушел, оставив после себя ледяную, тошную пустоту. Я видела, как Торвин, могучий и неукротимый, рванулся к пылающему амбару. Он сбивал с ног своих же людей, не замечая ничего, кроме огня. Казалось, одной силой своей ярости он сможет затоптать пламя.

Но я видела и другое. Как его шаг, всегда такой твердый и уверенный, вдруг заплелся. Как он споткнулся о брошенное ведро, и его тело, напряженное как струна, вдруг обмякло. Он не упал с размаху, нет. Он будто осел на колено, уперся руками в землю, и его спину выгнула жестокая, беззвучная судорога. Дым, едкий и густой, окутал его, и он закашлялся — не просто закашлялся, а захлебнулся, его тело выгибалось в мучительных попытках вдохнуть воздух, которого не было.

Сердце у меня в груди просто остановилось. Все — крики, грохот, шипение огня — пропало, заглушенное оглушительным звоном в ушах. Я видела только его. Того, кто был скалой и защитой. Того, кто только что грозно рычал, а теперь беспомощно задыхался в грязи у своих же ворот.

«Нет. Нет. Нет. Нет». Это слово застучало в висках, совпадая с бешеным стуком внезапно заработавшего сердца. Я не помню, как побежала. Ноги несли меня сами, обходя груды тлеющих балок и лужи с водой.

— Одеяло! Любое одеяло! Намочите его! Песок! Тащите сюда песок! — мой голос сорвался на визгливый, незнакомый крик. Я не узнавала его сама.

Кто-то сунул мне в руки тяжелое, мокрое ватное одеяло, пахнущее дымом и речной водой. Я налетела на Торвина, сбивая его с колен, и набросила одеяло ему на голову и плечи, пытаясь оградить от дыма. Он был тяжелый, неподвижный, и от его беспомощности перехватывало дух.

— Держись, — прошипела я, впиваясь пальцами в ткань одеяла. — Держись, понял?

Я уперлась ногами в землю и потащила его. Это было безумие. Он был в два раза тяжелее меня, в латах и коже. Но какая-то неведомая, отчаянная сила вдруг наполнила мышцы. Я тащила его прочь от жара, спотыкаясь и падая, снова и снова поднимаясь. Слезы заливали глаза, смешиваясь с потом и сажей, но я даже не могла их вытереть.

И вот, когда я уже почти выдернула его из самого пекла, когда мои легкие горели огнем, а спина казалась переломанной, свет померк.

Не от дыма. Над нами, прямо над частоколом, из которого торчали обугленные балки, повисла фигура. Южный маг. Его темные одежды развевались в поднимающихся потоках горячего воздуха, но сам он был неподвижен, как идол. Его лицо было спокойным, почти скучающим. А руки — его изящные, длиннопалые руки — плели в воздухе сложный, мерзкий узор. Энергия сгущалась вокруг них, искажая пространство, и от этого становилось трудно дышать.