Книга Развод: Новая жизнь в 50!, страница 32 – Сур Шамс

Подпись Геннадия заставила сердце замереть на секунду, а потом начать бешено стучать, словно пытаясь предупредить о грядущих переменах. Что же могло скрываться за этими строками? Каждая мысль металась между страхом и надеждой, оставляя после себя горький осадок неопределенности и тихое предчувствие того, что жизнь снова готова преподнести неожиданный поворот.

Конверт лежал на столе, будто кирпич, который придавил грудь. Хотелось просто отвернуться, сделать вид, что его здесь нет, что он не несёт в себе ничего важного. Но сердце стучало так, словно внутри работал завод, а воздух в комнате вдруг стал густым, как сироп.

Протянула руку, но пальцы дрожали. Нелепо, правда? Это же всего лишь письмо. Бумага. Чернила. Но этот почерк… Чёткие, чуть наклонные буквы, знакомые до боли. Казалось, ещё немного — и услышится его голос. Геннадий. Почему он снова объявился? Чего ему надо?

Разорвала край, расправила сложенный лист. Чёрные строчки поплыли перед глазами.

**"Наташа, Я знаю, что сделал тебе больно. И я не прошу прощения, потому что понимаю: слова не могут всё исправить. Но мне нужно, чтобы ты знала правду."**

Глаза зацепились за следующие строчки. Читала, а внутри всё сжималось в тугой узел.

**"Анна решила вернуться к своему бывшему мужу. Сказала, что не готова начинать всё заново."**

Ой, да ладно! И что теперь? Я должна его пожалеть?

**"Теперь я понимаю, как много потерял. Ты всегда была рядом, всегда поддерживала меня. А я просто оттолкнул тебя."**

Сердце сжалось. Ненавижу. Или… Нет, ненавидеть не получается.

**"Я хочу попросить второй шанс. Не потому, что мне некуда идти, а потому, что я осознал, как сильно нуждаюсь в тебе. Если ты захочешь поговорить, я буду ждать."**

Рука с письмом опустилась, словно уставшая после долгой дороги, и в груди вспыхнули чувства — гнев, усталость, да и, может, какая-то глубокая тоска. В голове крутились вопросы — Что он вообще от меня хочет? — Разве можно ожидать, что все воспоминания исчезнут, как дым? — Может, дверь откроется, и он войдет, будто ничего не произошло?

Письмо, будто живое, тихо упало обратно на стол, оставив после себя горькое эхо. Желание разорвать его на мелкие кусочки, выбросить и забыть навсегда боролось с тихой надеждой, оставшейся где-то внутри. Кажется, каждый раз, когда взгляд задерживался на этих строках, душа кричала о несправедливости и боли.

— Кажется, всё это невозможно простить, — произнес внутренний голос, звучавший так громко, что казалось, сама тишина отвечала ему. — Но ведь так трудно понять, куда деть эту боль, если не дать ей волю? — добавил другой, более тихий и робкий голос внутри сознания.

Сердце билось, как будто решало за все, а мысли метались, не находя покоя. Слёзы подступали не из-за написанных слов, а из-за того, как они резали душу, словно остриё ножа, разбивая последние остатки доверия. Всплывали образы прошлого — предательство, боль Анны, ее страдания… И теперь этот холодный, почти безэмоциональный запрос на второй шанс. Как можно так спокойно просить прощения, забывая о том, что случилось?

— Как можно просто так ожидать, что все раны заживут? — эхом разносился вопрос, отражаясь в каждом уголке комнаты. — Хотелось бы взять письмо, разорвать его на тысячу кусочков и развеять по ветру, чтобы больше не видеть, — шептал какой-то далекий голос, наполненный отчаянием.