Книга Развод: Новая жизнь в 50!, страница 67 – Сур Шамс

*"Простите за то, что взял картину. Она напомнила мне о моей матери. Она любила такие закаты. Я не хотел ничего плохого."*

Остановилась. Вчиталась снова. Слова были простыми, но в них было что-то… задевающее. Искренность? Вина? Или всё вместе?

— Почему ты просто взял её? — спросила у пустоты, будто он мог меня услышать.

Чувства смешались. С одной стороны, злость — так нельзя, это же чужое! А с другой… картина значила для него что-то большее. Может, даже гораздо больше, чем для нас.

Нужно было его найти. Посмотреть в глаза. Услышать голос. Понять, что за человек мог вот так взять чужую вещь и при этом оставить такие трогающие слова.

*****

Через несколько часов он наконец появился в галерее. Стоял у входа, переминаясь с ноги на ногу, словно не решаясь войти. Взгляд метался по фасаду здания, задерживался на вывеске, стеклянных дверях, но не находил в них спасения.

Подошла к нему, стараясь скрыть волнение. Сердце билось чуть быстрее, чем хотелось бы.

— Ты оставил записку?

Он кивнул. Глаза опустил, будто стыдился.

— Да… Я знаю, это было неправильно. — Голос был тихий, едва слышный. — Но я не мог уйти без этой картины. Она… она слишком много значит для меня.

Хотелось рассердиться, накричать, потребовать объяснений. Но что-то в его голосе и в этом потерянном взгляде не давало. Вместо злости появилось странное, тягучее сочувствие.

— Расскажи мне о своей матери.

Он замер. Будто этот вопрос застал врасплох. Потом глубоко вздохнул и заговорил, медленно, с паузами между словами, словно вспоминая каждую деталь заново.

— Мы часто ходили с ней смотреть закаты, когда я был ребёнком. — Голос дрогнул. — Она говорила, что они символизируют надежду. Что, даже когда день заканчивается, впереди всегда есть новый.

Замолчал, провёл рукой по волосам, словно пытался справиться с нахлынувшими чувствами.

— Когда я увидел вашу картину… — Он сглотнул, будто ком застрял в горле.

Эти слова пронзили насквозь. Всё вдруг обрело смысл. И всё равно внутри оставалась тревога.

— Почему ты не попросил разрешения?

Он сжал пальцы в кулак, опустил плечи.

— Боялся, что вы откажете. Или решите, что я сумасшедший.

Молчание повисло, плотное, напряжённое, почти осязаемое. Внутри всё протестовало — хотелось забрать картину прямо сейчас, не дать ей остаться у этого человека ни на секунду дольше. Но что-то, какое-то неясное чувство, нашёптывало: он не опасен.

Глубокий вдох, медленный выдох. Решение далось непросто.

— Ладно, — голос всё ещё твёрдый, но уже без прежнего гнева. — Оставь её пока у себя. Но на одном условии.

Он вскинул голову, будто не ожидал услышать эти слова. В глазах мелькнуло удивление, но тут же сменилось нетерпением.

— Любом, — ответил быстро, даже слишком быстро.

Пауза. Ещё один короткий вдох.

— Поможешь мне организовать выставку. Первую. Ты ведь разбираешься в искусстве, это чувствуется. Думаю, ты можешь быть полезен.

Он кивнул почти мгновенно, без раздумий. Слишком легко, слишком охотно.

— Конечно! Я сделаю всё, что потребуется.

Слова лились гладко, уверенно. Слишком уверенно. Ни капли сомнения, ни тени колебаний. В его взгляде было что-то странное. Пристальное, изучающее, чуть пугающее. Руки двигались спокойно, с отточенной точностью, будто он не только не боялся, но и точно знал, что делает.