Книга Развод: Новая жизнь в 50!, страница 7 – Сур Шамс

Что-то нужно было делать. Ожидание в этом доме, в этой пустой комнате становилось невыносимым. Как же долго тянулись эти минуты, которые я пыталась пережить, сидя, как на иголках, в этой тишине. Долго мучилась, размышляя, что предпринять. Потом решила, что лучше подождать, пока он выйдет из кабинета, и поговорить с ним напрямую. Просто так, без пряток и без слов в лицо, которых я так боялась.

Вышла в сад, чтобы хоть немного успокоиться, хоть чуть-чуть привести в порядок свои мысли. Листья на деревьях начали желтеть, а ветер… Он так шуршал, что казалось, будто он что-то шепчет мне, свои тайны, свой язык, которого я не понимала. Села на старую скамейку, что стояла в углу сада, и прикрыла глаза. Пытаясь отвлечься, хотя это было почти невозможно. В голове шумел шторм, а в груди — то же самое. Боль, злоба, страх, полное унижение. Как он мог? Как он мог поступить так со мной после всех этих лет? Тридцать лет вместе. Тридцать. Мы прошли через столько всего. И вот так?

Когда он наконец вышел из дома с чемоданом, вцепившись в ручку так, будто держался за последнее, что его ещё здесь связывало, сердце у меня сжалось. Он даже не взглянул в мою сторону, не задержался, не замешкался, как будто меня тут вовсе не было. Будто бы я — пустое место.

Дышать стало трудно. Всё внутри кричало: «Останови его! Скажи хоть что-нибудь!» Но язык словно прилип к нёбу.

Наконец, собравшись с духом, я шагнула вперёд.

— Гена, можно поговорить? — голос предательски дрожал, но я заставила себя говорить ровно.

Он не замедлил шага. Даже головы не повернул. Просто продолжал идти, будто я — воздух, будто все годы вместе растворились, превратились в ничто.

— Сейчас некогда. Уже опаздываю, — сказал он ровно, без тени эмоций.

И всё. Ни капли сомнения, ни капли тепла. Как будто внутри него выключили свет.

— Это важно, — повторила я, сжимая пальцы в кулак.

И вот тогда он остановился. На секунду замер, словно решая, стоит ли вообще тратить на меня время. А потом развернулся.

Лицо… Оно было пустым. Даже не злым, не раздражённым — просто пустым, будто передо мной стоял не он, а кто-то другой, совсем чужой человек.

— Что случилось? — спросил он. Не заботливо, не с тревогой. Скорее с уставшей обречённостью, как будто заранее знал, что этот разговор не принесёт ничего хорошего.

Грудь сжало от боли. Было сложно дышать. Но отступать я не собиралась.

— Ты врёшь мне. Никакой командировки нет. Я звонила в офис, — слова дались с трудом, но прозвучали твёрдо.

Он не ответил сразу. Глаза его, ещё секунду назад хоть как-то живые, вдруг потемнели, застыли. И в этом молчании было всё.

Потом он медленно качнул головой, выдохнул и произнёс сквозь зубы:

— Ты проверяешь меня?

В груди всё сжалось, но я не отвела взгляда.

— Я просто хочу знать правду.

И тогда он усмехнулся. Горько. Холодно. Почти с сожалением.

— Правда? — переспросил он, и в его голосе не было ни грамма удивления. — Тебе не понравится эта правда.

Сердце пропустило удар.

— Тогда скажи её, — голос стал твёрже, чем я ожидала. — Скажи, что ты мне скрываешь.

Он посмотрел прямо на меня. Долго. Будто пытался решить — сказать или оставить всё как есть.

Но затем резко отвернулся, шагнул к машине и бросил через плечо:

— Не сейчас. Мне пора.

И больше не оглянулся.