Книга Я испорчу тебя на зачете, притворщица, страница 40 – Аннета Керн

Он замер на самом краю. Еще мгновение. Еще и…

Я открыла глаза, потому что ничего не происходило. Повелитель смотрел на меня сверху вниз, но иначе, почти растерянно или даже испуганно.

— Что-то не так, Повелитель? — прошептала. — Я сделала что-то не так?

Он не ответил, но смотрел на меня так, будто видел впервые и не понимал, что мы здесь делаем. Скользнул еще раз взглядом сверху вниз, а потом резко отстранился, словно ошпарился кипятком. Встал с кровати, подобрал рубашку с пола, набросил на плечи и торопливо принялся застегивать.

— Прикройся, — бросил он, не оборачиваясь.

Я села на кровати, прижимая покрывало к груди. Сердце колотилось где-то в горле, и я не понимала, что сделала не так. Разве… Разве он не хотел меня? Облизнув губы, не смела спросить снова, лишь наблюдала, как он отошел к камину, уперся рукой в каминную полку, опустив голову и тяжело дыша.

Тишина затягивалась, и я не знала, что мне сделать. Остаться? Заговорить? Я была рабыней, и моя судьба зависела от его слова, а если я ему не понравилась, то меня… меня убьют? Сошлют? Отдадут кому-нибудь другому? Может быть, я не понравилась ему… там?

В дверь постучали так резко, что я едва не подпрыгнула на постели.

— Повелитель, — раздался голос советника. — Ваши родители прибыли и желают видеть вас немедленно.

Повелитель выпрямился, бросил на меня странный взгляд. Я сидела на его кровати обнаженная, прикрытая лишь тонким покрывалом. И вздрогнула, когда дверь открылась.

Из учебника “Основы межрасовой эмпатии” под редакцией профессора А. Гроула:

Пробуждение от морока — процесс не из приятных. И помните: то, что происходило по ту сторону… не всегда отражает ваши истинные желания. Но иногда — отражает, и это самое трудное.

Кассель

Я стоял у камина и не мог заставить себя обернуться. Рабыня все еще сидела на кровати, я слышал шорохи, дыхание, иллюзорно чувствовал запах, вкус ее кожи, которые сводили с ума.

Хотел ее. До боли в паху, до дрожи в руках, до драконьего рыка. Еще минуту назад был готов взять, совсем не благородно вжимая в кровать. И она была готова, была такой мокрой…

И именно это меня остановило.

Дракон внутри ревел от ярости, потому что требовал, хотел обладать, подмять, присвоить. А я… Я смотрел на нее и видел кого-то другого, кого не мог вспомнить, и это сводило с ума. Рабыня дрожала, и это тоже напоминало нечто другое. Что было сильнее желания.

Поэтому я встал, оделся и приказал ей прикрыться, чтобы не соблазняться. Теперь стоял, как идиот, глядя в огонь, и пытаясь понять, что, черт меня побери, происходит. Пока не пришел советник с вестями о прибытии родителей.

Я выпрямился и посмотрел сначала на кошечку, прижимающую покрывало к груди, а затем на дверь. В покои вошли отец и мать. Отец — высокий, с сединой на висках, в темном, потому что никогда не кичился золотым цветом нашего дома. Что?.. Нашего… Дома? О чем я вообще? Мать — с безупречной прической, в таком же темном платье, расшитом драгоценными нитями.

— Сын, — произнес отец, оглядывая комнату, останавливая взгляд на кошечке, полный брезгливого неодобрения. — Ты все еще возишься с этой рабыней?

— Я занят, — холодно ответил. — Что вам нужно?

Мать шагнула вперед, и пусть голос прозвучал мягко, но со стальной ноткой, которой обычно отчитывали нас с Дэйном.