Книга Волчья ягода, страница 78 – Екатерина Мордвинцева

— Я справилась без твоих советов, — ответила я, чувствуя, как закипает злость. — И заняла первое место.

— Первое место в университетском конкурсе — это не Нобелевская премия, — отрезал он.

Я ушам своим не поверила.

— Ты что, обиделся?

— Я не обиделся, — слишком быстро ответил он.

— Обиделся. — Теперь я была уверена. — Ты обиделся, что я попросила помощи у кого-то другого? Или что я вообще никого не просила, а сделала всё сама?

Он встал.

— Дело не в этом.

— А в чём?

— В том, что ты могла обратиться ко мне. Это было бы... естественно.

— Вадим, — я подошла ближе. — Ты ревнуешь меня к самой себе.

— Я не ревную.

— Ревнуешь. И это мило.

Он зло посмотрел на меня, но в его глазах я видела не холод, а смущение.

— Хочешь отпраздновать? — спросила я. — Сходим в кафе.

Он помолчал.

— В какое?

— В обычное. Человеческое.

Он вздохнул.

— Хорошо. Сегодня вечером.

* * *

Кафе, которое я выбрала, находилось на окраине города, в старом районе с деревянными домами и тихими улицами. Оно называлось «Старая мельница» — уютное местечко с камином, плетёными креслами и запахом свежезаваренного кофе.

Мы сели у окна. За стеклом темнело, падал первый снег — крупные хлопья, пушистые, белые.

— Ты замёрзла? — спросил Вадим, заметив, что я потираю руки.

— Немного.

Он снял пиджак и накинул мне на плечи. Пиджак был тёплым, пах им — лесом, дождём, чем-то неуловимо родным.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Мы заказали кофе и пирожные. Я — тарталетку с ягодами, он — чизкейк. Некоторое время сидели молча, глядя на снег.

— Расскажи о своём детстве, — попросила я.

— Зачем?

— Затем, что я хочу знать тебя не как хранителя и не как оборотня. Как человека.

Он помолчал.

— Я родился в семье обычных людей. Отец — инженер, мать — учительница. В детстве я не отличался от других мальчишек: бегал, прыгал, играл в футбол.

Я слушала, боясь перебить.

— В шестнадцать лет меня укусил оборотень. Не случайно — меня выбрали. Я был сильным, здоровым, с хорошей генетикой. Стая решила, что я подхожу для обращения.

— Тебя не спросили?

— Нет. Обращение — это принудительный ритуал. Тебя ловят, связывают, вводят яд. Если выживаешь — становишься оборотнем. Если нет — умираешь.

У меня перехватило дыхание.

— Это... это же ужасно.

— Это наша реальность. — Он смотрел в окно, но я видела, как напряглись его плечи. — Некоторые стаи до сих пор практикуют принудительное обращение. Особенно если им нужны солдаты.

— Ты стал солдатом?

— Я стал хранителем. Это был единственный способ не превратиться в монстра — взять под контроль свою сущность и посвятить себя защите.

— А твои родители? Они знают?

— Знают. Я рассказал им, когда мне исполнилось восемнадцать. Мать плакала, отец молчал. Потом они... не выдержали. Слишком много для обычных людей. Я ушёл из дома, чтобы их не пугать.

— Ты их не видел?

— Видел. Иногда. Но наши отношения стали... формальными. Они не могут принять то, кем я стал. Я их не виню.

Он замолчал. Я видела, как его пальцы сжимают кружку с кофе, как побелели костяшки.

— Вадим, — тихо сказала я.

Он поднял голову. Его глаза были влажными — почти на грани слёз.

— Ты не чудовище, — сказала я. — Ты не выбирал эту судьбу. Но ты сделал из неё что-то хорошее. Ты защищаешь людей. Ты защитил меня.

— А если бы я тебя не защитил? Если бы я стал таким, как Руслан?