Книга Белый зверь Алисы, страница 17 – Ольга Кот

— А я говорил, — язвительно бросил Илья, скрестив руки на груди. Улыбка у него была холодная, как зимний ветер в горах. — Оборотень не может взять его. Даже такой, как ты, полукровка.

Кияр хмыкнул, откидываясь на спинку дивана — дерево жалобно скрипнуло под его весом.

— Не зря Тени подарили его вашей Нике, — усмехнулся он, показывая клыки. — Защита человека от оборотней. Чистая, без примесей. Работает как часы.

Кирилл кивнул, взгляд тяжёлый, задумчивый.

— Так и есть. Мы не позволяем ей его носить — слишком опасно для неё самой, если Тени решат, что она теперь их должница. Но и здесь ему не место. На территории прайда — это как бомба с часовым механизмом. Выкидывать — сомнительная идея, а держать… — Он перевёл глаза на меня. — Нужно как можно быстрее узнать максимум о Тенях. И о самом кулоне. Пока он не решил сработать против нас всех.

Я смотрел на красный камень — он лежал неподвижно, но в нём пульсировала сила, чужая, колючая. Мои пальцы всё ещё ныли, как после ожога. Зверь внутри метался, требуя разорвать эту штуку, но разум врача говорил обратное: это ключ. К чему-то большему. К врагу, которого мы ещё не видим.

И этот ключ жжёт нас всех, просто по-разному.

Алиса.

Я зажмурилась изо всех сил, ожидая вспышки боли, грохота выстрела. Но… ничего. Только резкое рычание — низкое, звериное, от которого кровь в жилах застыла — и звуки ударов, хруст костей, тяжелое дыхание.

Открыла глаза — сидела в сугробе, снег набился под куртку, обжигал кожу ледяными иголками. А передо мной… на моих глазах мужчина превратился. Кости хрустнули, мышцы раздулись, шерсть полезла клочьями — огромный, чёрно-бурый медведь, злой, как сама смерть. Глаза горели жёлтым.

Он врезался в того, кто стрелял в меня. Когти, рык, кровь на снегу — ярко-алая на белом. Защищает? Меня? Настоящий медведь?! Нет. Нет, этого не может быть. Это бред. Температура у меня под сорок, мозг плавится, вот и мерещится всякая херня…

Где-то вдалеке раздался крик — грубый мужской голос из переулка, злой, приближающийся. Я вскочила — ноги подкашивались, мир качнулся, как на карусели. Жар внутри полыхал, будто меня изнутри поджаривали, а снаружи мороз кусал щёки, горло драло, каждый вдох — ножом. Но умирать от лап этого чудовища я точно не собиралась. Даже если это галлюцинация — лучше бежать.

Краем уха уловила обрывок разговора: «…веду её…». По рации. Охотятся. За мной.

Я рванула к выходу из переулка — туда, где огни, люди, машины. Там меня не тронут. По закону подлости осталось всего несколько метров до центральной улицы — и тут грубая рука вцепилась в волосы, рванула назад.

— Аааа! — крик вырвался сам, горло обожгло.

Меня прижали к широкой груди — запах пота, кожи, металла. Ладонь зажала рот, пальцы вдавились в щёки.

— Не рыпайся, — прорычал он в ухо, голос как наждачка.

Я вцепилась зубами в ладонь — сильно, до крови. Солёный вкус железа на языке.

— Сука! — заорал он, отдёрнул руку.

Я вывернулась, сделала шаг — и тут же получила ногой в живот. Воздух вышибло, мир потемнел. Рухнула на заснеженный асфальт, снег набился в рот, в глаза. Схватилась за живот — боль пульсировала, острая, как нож. Слёзы брызнули сами.

— Детка, — голос стал чуть мягче, но раздражение никуда не делось. — Ничего личного. Ты видела то, что простым людям видеть нельзя. Тебя надо… дисквалифицировать.