Книга Светлая любовь Темного Лорда, страница 12 – Константин Фрес

И смотрит на меня с раскаянием, болью и жалостью!

Я шагала к повозке, в которую, словно овечек, сгоняли девушек Темные Слуги.

Девушки дрожали от холода и страха и сдавленно рыдали.

Темные же Слуги словно не замечали зимней лютой стужи.

На них, на их одеждах, не было ни клочка меха. Ни кусочка теплой ткани. Неужто мороз им не страшен? Они его не чувствуют?

«Да живые ли они», — вдруг полыхнул страшный вопрос в моей голове.

Позади нас, пыхтя и стеная, тащился глава нашего городка.

Он должен был принять от Темных Слуг грамоту, что город выполнил свой долг перед Темными Господами, и ничего не должен, если все пройдет хорошо.

У повозки мне велели остановиться.

Меня снова осмотрели, крутя и вертя, как мяч.

Ощупали плечи. Коснулись головы. Велели показать зубы.

И лишь после этого на мои трясущиеся плечи один из Темных Слуг накинул длинный серебристо-серый тяжелый плащ, подбитый серебристым песцом.

На голову мою натянул капюшон и, схватив за затылок снова принудил опустить лицо.

— Не смотри на Темных! — услышала я грозный оклик.

Темный втолкнул меня в повозку.

И в этот момент ближе подвели еще одну рыдающую девушку. Немного припоздавшую. Последнюю.

Голос показался мне знаком до боли.

Я не смогла не посмотреть.

И в глазах моих потемнело!

— Но я заплатила… собой заплатила! — вырвалось у меня.

Я отчаянно закричала на всю площадь, увидев у повозки мою сестру, Юну, одетую так же, как и я.

В те же серебристо-серые чистые одежды, в такой же белый скромный крохотный чепец.

Ту, что я спасала!.. Как она очутилась здесь?!

Темные Господа оказались жаднее, чем я думала?!

— Я же отдала себя! — не унималась я, хоть и понимала, чем мне грозит этот крик. — Зачем вы берете ее?!

Это ведь была главная причина того, почему я сейчас здесь!

В наш дом беда вошла вместе с грамотой, в которой было сказано, что отец и мать должны были отдать свое дитя в услужение Темным.

Это значило — навсегда. И что с ней станет, никто не мог сказать.

Они Юну выбрали потому, что она была совсем молода и чиста.

Почти ребенок.

Она от ужаса рыдала так, что едва не задохнулась и не лишилась чувств у самой повозки.

Люди загомонили, зароптали на площади. И один из Темных Слуг ударил меня по лицу стрелой, зло рассекая мне кожу на щеке.

Крик мой захлебнулся и замолк.

А вместе с ним и ропот среди людей.

Мать же с отцом упрямо молчали. Притащили вторую дочь на казнь — и молча сверкали злобными глазками исподлобья, глядя, как темные и ее забирают!

Им было ее не жаль…

Хотя любому существу с живым сердцем смотреть на то, как страдает и рыдает от ужаса это невинное, чистое существо, их юная дочка, было невозможно!

— …Не плачь, крошка, — произнесла я легко, когда освобождала ее от страшной обязанности, которую принесли для нее в то утро родители. Хотя, казалось, сердце мое остановилось и умерло. — Не надо. Вместо тебя я пойду. А что? На лицо мы все для них одинаковы. Никто и не заметит подмены. Да и какая им разница?

Юна тогда насилу успокоилась.

А я, в каком-то странном приподнятом настроении, пошла собираться.

«Шахта упокоит меня, — твердила я себе. — Скоро для меня все кончится. И мой позор, и боль, и несостоявшаяся любовь, что рвет мне сердце. И затихнут, умрут воспоминания о жестоком возлюбленном, который бросил меня в шаге от свадьбы».