Книга Месть. Холодное блюдо любви, страница 25 – Екатерина Мордвинцева

— Это безопасно.

— Люди подумают…

— Люди в этом замке не думают, — перебил он. — Они выживают. И чем меньше они будут думать о том, что происходит в покоях графини, тем дольше они проживут.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Вы их запугиваете?

— Я их защищаю, — сказал он. — Запугивают проклятия, графиня. Я же — просто стена, которая пытается удержать их снаружи.

Он замолчал.

Я смотрела на него и пыталась понять, говорит ли он правду. Мой дар Файервидов молчал. Впервые за много лет. Не то чтобы он перестал работать — он просто не мог определить, где правда, а где ложь, потому что Николас Бейвуд сам не знал, во что он верит.

— Третье правило, — сказал он после долгой паузы. — Это самое важное.

— Я слушаю.

— Не смотрите в глаза тени на стене.

Я ждала продолжения.

Оно не последовало.

— И всё? — спросила я. — Не смотреть в глаза тени на стене? Какой стены? Чьей тени? Когда?

— Любой стены. Любой тени. Всегда, — сказал он. — Если вы увидите тень, которая смотрит на вас — не смотрите в ответ. Отведите взгляд. Уйдите из комнаты. Позовите меня. Но не смотрите ей в глаза.

— Что случится, если я посмотрю?

Николас побледнел.

Я не думала, что он может стать бледнее — его кожа и так была серой, как пепел. Но он побледнел. До синевы.

— Оно войдёт в вас, — сказал он. — А потом вы умрёте.

— Или прокляну вас? — спросила я.

Он не ответил.

Только покачал головой — едва заметно, едва уловимо — и вышел из комнаты, оставив меня одну с остывшим завтраком и тремя правилами, которые звучали как приговор.

«Нельзя в восточную башню».

«После заката не выходить без меня».

«Не смотреть в глаза тени».

Я повторяла их про себя весь день, как ученица, заучивающая урок перед экзаменом.

Нельзя.

Не выходить.

Не смотреть.

Три запрета, которые должны были меня защитить. Или запереть. Или приготовить к чему-то, о чём Николас не решался говорить вслух.

Я провела день в своей комнате.

Не потому, что хотела соблюдать правила — просто мне нужно было подумать.

Я сидела у окна и смотрела на восточную башню.

Она возвышалась над замком, как чёрный палец, указующий на небо. Она была старше всего остального — камень её стен был тёмным, почти чёрным, с зелёными подтёками мха, который рос там, где не должен был расти. Окна в башне были заложены кирпичом — грубо, наспех, будто кто-то торопился запечатать то, что находилось внутри.

Или то, что находилось снаружи.

Я вспомнила слова Николаса: «Там старое проклятие. Сильное. Если вы войдёте, оно может проснуться».

Проклятие, которое спит.

Проклятие, которое может проснуться.

Проклятие, которое можно снять, если найти способ в восточной башне.

Я провела пальцем по стеклу, рисуя невидимые узоры.

— Ты хочешь, чтобы я туда не ходила, — прошептала я. — Значит, именно туда я и должна пойти.

Вопрос был только во времени.

День тянулся медленно, как патока.

Я попросила слуг принести мне книг — любых, какие есть в библиотеке. Они принесли. Три тома: один по истории Бейвудов (скучный, написанный сухим канцелярским языком), один о травах Севера (полезный, но не для моего вопроса) и один — старый, потрёпанный, с вырванными страницами — о магии крови.

Я читала весь день.

Искала упоминания о восточной башне. О тенях на стенах. О проклятии, которое можно снять не через смерть жены, а через что-то другое.