Книга Бывший. (не) забытая невеста императора-дракона, страница 49 – Мария Минц

Кучер шумно вздохнул и недоверчиво переспросил:

— Что, неужели нет ни единого места, где вы могли бы укрыться?

— Нет, — пробормотала я. От его неожиданной доброты ком в горле стал горячим, — у меня…

И умолкла. Потому что вспомнила то, о чём так старательно пыталась забыть.

Каролина

Все-таки одно место было. О нём не знал никто, кроме нас с Антэро. Место наших тайных свиданий, когда мы только-только познакомились, и наши семьи были не в курсе наших отношений.

— Вспомнили чего? — оживился кучер.

— Да, — поспешно сказала я, — Думаю, одно место найдется и оно как раз по пути. Заехать туда не займет много времени. Давайте только отъедем, и я покажу путь.

Кучер понятливо угукнул и закрыл окошечко. До меня донесся щелчок поводьев, причмокивание и его бодрый голос:

— Н-но! Быстрей!

Карета ускорилась, и я в изнеможении откинулась на спинку сиденья, прикрыв глаза.

Антэро

Каролина. Она передо мной. Милая, светлая, чистая, доверчивая… моя. При воспоминании о нашем поцелуе внутри разгорается пламя, а руки сжимаются, чтобы обнять… пустоту.

Всё тонет в чёрном мраке, раздираемым яркими вспышками разрозненных картинок.

Вызов от Отто, он настойчиво просит меня прибыть во дворец. Что-то там случилось с Паулиной. Он считает, что меня должен волновать каждый обморок этой раскрашенной куклы. Я не тороплюсь.

Сейчас, когда мы встретились с Каролиной, мне стало окончательно всё равно.

Поездка сквозь ночь. Карета едет не спеша, дорога знакомая до боли, тысячу раз выученная…

Мы заезжаем в лес. Провал. Вместо воспоминаний — иссиня-чёрное пятно. Что-то случилось там, нечто плохое, о чём я не могу вспомнить, как ни силюсь.

Голову пронзила отчаянная боль, когда в памяти всплыла последняя картинка.

Я лежу навзничь на снегу, а моя грудь в крови. Боли нет, но левая рука почему-то не слушается, а перед глазами взрываются огненно-алые фейерверки.

Кто-то напал на меня. Кто-то, у кого хватило глупости поднять руку на Лазурного Дракона!

— Найду и убью, — глухо прорычал я и скривился от резкой боли в груди.

— Ты что-то сказал, милый? — прощебетал сладкий, как ванильное безе, голосок.

Чёрт. Что она тут делает?

Я открыл глаза, волевым усилием выдернув себя из оцепенения. Увидел над собой давно знакомый потолок собственной спальни и не удержался от удивлённого:

— Что за чёрт? Как я опять оказался во дворце?

Что-то белокурое, приторно пахнущее малиной и почему-то взбитыми сливками, бросилось ко мне.

Паулина.

— Ох, милый, ты очнулся! — воскликнула она, — Я так рада!

Я поморщился и отодвинулся, приподнявшись на правом локте. Паулина всхлипывала рядом, но меня это мало тронуло. Я бегло осмотрел себя.

Грудь стягивала широкая белая полоса перевязи, но из-под неё просачивалась пульсирующая боль. Левая рука тоже была забинтована, и при попытке пошевелить ей, тоже отозвалась острым приступом боли.

— Хватит рыдать, — сухо приказал я Паулине, и она послушно замолчала, недоумевающе глядя на меня, — что произошло? Кто меня принёс сюда и почему ты здесь? Отто сказал, что ты заболела.

Её глаза расширились.

— Ох, милый, — запричитала она, — да какая разница, болею я или нет, если с тобой случилось такое! Конечно же, узнав о том, что тебя принесли во дворец, я тут же кинулась к тебе!

— Стоп, — оборвал я её, подняв руку. Она умолкла, поперхнувшись на полуслове, — а теперь ещё раз, с этого места и поподробнее.