Книга Попробуй сбежать, страница 160 – Виктория Рогозина

Давид кивнул почти незаметно. Он и сам думал об этом. Ванесса не была глупой. И не была той, кто убегает просто так. Если она сорвалась с места — значит, внутри что-то щёлкнуло. Не паника. Решение.

— Вот это мы и узнаем, — тихо сказал он.

Внедорожник ускорился, стрелка спидометра поползла вверх. Давид смотрел на дорогу и чувствовал, как внутри медленно, холодно собирается решимость. Ему не нужно было удерживать Ванессу силой. Ему нужно было понять — что именно она решила сделать.

Ванесса улыбнулась, проходя внутрь здания, и почти сразу растворилась в толпе. Людей было много — слишком много для любого интроверта, но сегодня это почему-то не давило. Шум, голоса, смех, вспышки камер, возбужденный гул — всё сливалось в единый живой фон, в котором можно было спрятаться, стать просто одной из многих.

Все собрались ради одного. Автограф-сессия рок-группы «Эскапизм». Очередь тянулась вдоль холла аккуратной змеёй, плотной, но удивительно спокойной. Никто не толкался, не ругался — будто негласное правило: ради Морок можно и потерпеть. Ванесса встала в хвост, поправила ремешок сумки и выдохнула. Здесь её никто не знал. Здесь она была просто девушкой из толпы.

На импровизированной сцене уже сидела Ария Кинзбурская — Морок[1]. Чёрная куртка, длинные тёмные волосы, глаза с той самой насмешливой усталостью человека, который слишком много видел, но не ожесточился. Она уже ставила автографы, наклонялась к фанатам, смеялась, позволяла себя обнимать для фото, иногда что-то говорила — и каждый раз человек уходил от неё будто чуть более собранным, чуть более счастливым.

Ванесса поймала себя на том, что улыбается шире, чем собиралась. Рядом кто-то заговорил — девушка с ярко-синими прядями в волосах, потом парень в футболке с логотипом тура. Несколько фраз, лёгкий смех, комментарии о новом альбоме. Ванесса неожиданно легко включилась в разговор, даже удивившись самой себе. Очередь медленно двигалась вперёд, шаг за шагом, и время тянулось, но никто не торопил его.

Ради Морок ждали. Её любили не только за музыку. За честность — без глянца и фальши. За открытость — без попытки казаться лучше. За справедливость — она не боялась говорить вслух то, о чём другие молчали. А талант… талант был очевиден каждому, кто хоть раз слышал её голос.

Ванесса смотрела на сцену и чувствовала, как внутри что-то тихо отзывается. Когда-то, занимаясь музыкой, она часто ловила себя на мысли о Морок. О том, как та не боялась быть резкой. Стремилась быть сильной. Не боялась выражать непопулярное мнение. В самые тяжёлые моменты Ванесса включала её треки и думала: «Если она смогла — значит, и я смогу».

Очередь продвинулась ещё на шаг. Ванесса сжала в руках тонкую папку с обложкой альбома и впервые за долгое время почувствовала не пустоту — а тихое, осторожное ожидание. Очередь ползла медленно, почти лениво, словно время здесь нарочно растягивалось, давая каждому возможность привыкнуть к ожиданию. Девушка рядом с Ванессой — та самая, с синими прядями, — посмотрела на экран телефона и прыснула.

— Ну… если верить навигатору жизни, — она показала экран, — нам тут минимум часа три. А может, и все четыре.

— Это ещё быстро, — отозвался кто-то впереди, обернувшись через плечо. — На Морок всегда так. На прошлой автограф-сессии мы вообще десять часов стояли.