Книга Попробуй сбежать, страница 203 – Виктория Рогозина

В горле запершило. Глаза защипало от слёз, которые она ненавидела в себе.

— Я… я не понимаю, почему ты так со мной… — голос сорвался, предательски слабый.

Он усмехнулся. Медленно. Опасно.

— Потому что ты всё ещё продолжаешь бежать. — Его большой палец чуть сильнее сжал её плечо. — А я устал тебя ловить.

И в его тоне было не раздражение. Было обещание. Ванесса вздрогнула осознавая, что дело было не в побеге. Дело было в том, что он никогда не собирался её отпускать.

Адреналин ударил в кровь резко, болезненно, будто сердце на секунду сбилось с ритма. Ванессу накрыла волна — не страх даже, а перегрузка, слишком много ощущений сразу. Она всхлипнула, потом ещё раз, и слёзы сорвались сами, без разрешения, без попытки удержать.

— Хватит… — вырвалось у неё, но голос тут же утонул в рыдании.

Давид не трогал её. Он отступил ровно на шаг — достаточно, чтобы давление исчезло, но не настолько, чтобы она перестала его чувствовать. Он смотрел. Молча. Внимательно. Как человек, который ждал именно этого момента и не собирался его торопить.

Лана сползла по стене на несколько сантиметров, уперлась лопатками, закрыла лицо ладонями. Дыхание сбивалось, тело дрожало, но сквозь панику вдруг — будто щёлкнуло что-то внутри.

Обрывок. Вспышка. Аудитория. Старые парты. Холодный свет. Запах кофе из автомата в коридоре. Она резко подняла голову.

— Мы… — слова давались с трудом, но она заставила себя продолжить. — Мы учились с тобой в одном универе.

Фраза прозвучала неуверенно, почти как вопрос. Но в тот же миг что-то встало на место. Не всё. Но достаточно. Давид едва заметно напрягся. Он не улыбнулся. Не подтвердил. Не опроверг. Просто продолжал смотреть, словно боялся, что если скажет хоть слово — это хрупкое воспоминание рассыплется.

— Ванесса… — наконец произнёс он тихо, не как приказ, не как упрёк. — Продолжай.

Она всхлипнула, вытерла слёзы тыльной стороной ладони, стараясь дышать ровнее.

— Ты… — она нахмурилась, будто пытаясь вытащить мысль из густого тумана. — Ты... Все тебя боялись. А я… я злилась.

Его взгляд стал тяжелее. Глубже.

— За что? — спросил он так же спокойно.

— За то, что ты… — она запнулась, потом выдохнула: — Смотрел так, будто знал меня лучше, чем я сама.

Повисла тишина. Давид медленно опустил руку, которой до этого опирался о стену. Плечи его чуть расслабились.

— Я и знал, — сказал он глухо. — И ты знала. Просто забыла.

Он не сделал ни шага вперёд. Ждал.

Лана сидела, обхватив плечи руками, будто пыталась стать меньше. Плач сходил на нет — рваный, обессиленный. Она медленно вытерла слёзы тыльной стороной ладони, потом ещё раз, уже аккуратнее, словно извиняясь за свою слабость. Губы дрожали.

— Я… не помню, — почти беззвучно повторила она. — Правда. Ничего не помню.

Слова были как заклинание, как попытка убедить саму себя. Она качнула головой, упрямо, почти по-детски.

— Не помню. Ничего.

Давид смотрел на неё слишком внимательно. Так смотрят не на человека — на прошлое, которое внезапно ожило и отказалось быть похороненным. Он сделал шаг, второй. Лана даже не сразу поняла, что он уже рядом — его присутствие обрушилось внезапно, как смена давления.

Он наклонился резко. Поцелуй был не вопросом — приговором. Глубокий, властный, такой, что у неё перехватило дыхание, а сердце сорвалось в бешеный бег, будто пытаясь вырваться из груди. Мир сузился до этого мгновения, до жара его губ, до знакомого — пугающе знакомого — ощущения. Лана вздрогнула всем телом. Инстинктивно упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но не смогла. Не потому, что он держал — он почти не касался её руками. Что-то внутри удерживало сильнее любого захвата. Что-то древнее, забытое, но живое.