Книга Попробуй сбежать, страница 209 – Виктория Рогозина

Фобос помолчал, затем добавил:

— А потом ещё полгода Эрик не давал ему подступиться. Ни к тебе, ни к информации. Давид давил его бизнес. Методично. Тихо. Так, чтобы было больно, но формально — без войны.

В комнате повисла тишина. Не давящая — звенящая. Ванесса медленно выдохнула.

— Мне жаль, — сказала она тихо. — Если честно… я даже не понимаю масштабов. Я будто смотрю на это со стороны. Но… жаль, что из-за меня столько проблем.

Фобос посмотрел на неё и вдруг коротко хмыкнул.

— Проблем? — Он покачал головой. — Поверь, это не проблемы.

Он откинулся в кресле, расслабляясь.

— Сейчас всё проще. Ты жива. Ты здесь. Остальное — решаемо.

Он взглянул на неё чуть мягче.

— Тебе главное — поговорить с Давидом. По-настоящему. Не урывками. Не через охрану.

Фобос усмехнулся.

— Вот увидишь. Твоя память долго не выдержит. Она обязательно вернётся.

Ванесса сидела на краю кушетки и слушала, как врач говорит — долго, обстоятельно, слишком правильно. Слова тянулись одно за другим, складывались в формулировки, диагнозы, термины. Она кивала, потому что так было нужно, но внутри всё плыло.

Целый день. Клиника. Кабинет за кабинетом. Кровь, снимки, тесты, вопросы, одни и те же вопросы, заданные разными голосами. Она устала до скрипа в костях. До того состояния, когда даже раздражение заканчивается, остаётся только тихая пустота.

— Комбинированная амнезия, — сказал врач, глядя в бумаги. — Ретроградная и частично диссоциативная.

Ванесса моргнула. Слова пролетели мимо, зацепившись где-то на краю сознания.

— Это означает, — продолжал он спокойно, — что часть воспоминаний утрачена из прошлого, а часть — заблокирована как защитная реакция. Ничего критического.

Он поднял на неё взгляд.

— Хорошая новость — серьёзных повреждений мы не видим. Ни органических, ни структурных.

— Память вернётся? — спросила она, сама удивившись, как ровно прозвучал голос.

— Часто мозг восстанавливает её сам, — ответил врач. — Иногда быстро. Иногда… — он сделал паузу, — это занимает недели или месяцы. Тут важно не торопить процесс.

Она снова кивнула. Эрик и Давид стояли чуть поодаль, у стола, о чём-то негромко разговаривая с другим врачом. Она не вслушивалась. Голоса сливались в фон, как шум кондиционера. Ей вдруг стало всё равно, что раньше она была Ланой. Имя Ванесса легло легко, будто всегда было её. Не вызвало протеста. Не резало.

Она украдкой посмотрела на Дзержинского. Он стоял спокойно, собранно, руки в карманах, взгляд внимательный, но не давящий. Он немного пугал её — да. В нём было что-то опасное, хищное. Но странным образом ей казалось, что он не причинит ей вреда. Не ей. Мысль пришла сама и не вызвала тревоги.

Ванесса отвела взгляд. В горле вдруг пересохло. Захотелось чего-то холодного. Резко, почти до навязчивости. Она представила мороженое. Белое. Или шоколадное. Или сразу несколько шариков. Холодное, сладкое, тающее. Очень захотелось выйти отсюда. Она посмотрела на часы, потом на дверь.

— Мы скоро? — тихо спросила она, не зная, к кому именно обращается.

Ей безумно хотелось покинуть клинику. И мороженого. Много мороженого. Вкусного.

Давид молча выслушал врача, коротко кивнул, словно ставя точку. Эрик уточнил что-то вполголоса, получил ответ, нехотя согласился. Напряжение, державшееся весь день, медленно ослабло — не исчезло, но отпустило хватку.