Книга Попробуй сбежать, страница 58 – Виктория Рогозина

Дверь в ванную комнату закрылась с тихим щелчком, отсекая мир. Здесь царил только гул воды, резкий запах мыла и непроницаемая белизна кафеля. Давид врубил душ, не регулируя температуру. Первые струи были ледяными, ударив по плечам и спине, заставив кожу покрыться мурашками. Он вдохнул со свистом, но не отступил. Физический шок был желанным, почти покаянным.

Он стоял так долго, может, минуту, может, десять, может дольше, пока холод не сменился терпимым, а затем повернул ручку. Вода обрушилась почти горячим паром, отчего запотело зеркало. Но даже под этим потоком, смывающим запах её кожи, её духов, её страха, тело отказывалось успокаиваться. Напряжение внизу живота было тугим, болезненным узлом. В ушах, сквозь шум воды, всё ещё стояли её стоны — негромкие, прерывистые, превратившиеся в отчаянный крик, когда она разлетелась на части у него на глазах. Этот звук прожигал мозг, выжигал трезвость.

Мысль о ней, беспомощной и доверчивой под одеялом в соседней комнате, была невыносима. И одновременно — единственно важна.

Сжав зубы, он опустил руку. Его ладонь, шершавая от воды, сомкнулась вокруг собственного возбуждения, такого твёрдого и чувствительного, что даже это прикосновение отдалось резкой волной. Он зажмурился, прислонившись лбом к холодной кафельной плитке.

Но это была не его рука. В воображении, ярком и неостановимом, это были её пальцы. Неловкие, цепкие, какими они впились в его запястья. Нежные, неуверенные. Он представлял, как они скользят по его коже, венам, исследуют, обжигают… Как её глаза, огромные и тёмные, следят за каждым движением, уже не со страхом, а с тем же пожирающим любопытством, что было в них перед падением.

Дыхание у Давида сбилось. Несколько сильных, почти яростных движений — и не столько от потребности, сколько от отчаяния заглушить этот внутренний рой. Он извергнулся в водяную пену у своих ног, коротко и безрадостно. Белесая жидкость тут же была смыта, исчезла в водостоке, как нелепая улика.

Облегчения не наступило. Физическое напряжение спало, сменившись глухой, пустой тяжестью где-то в районе солнечного сплетения. Но в голове… в голове действительно стало тише. Навязчивые образы, жар её кожи, звуки — всё это отступило на шаг, утратив неистовую яркость. Осталась лишь усталость и холодная, кристальная ясность.

Он снова повернул регулятор до упора в синюю зону. Ледяные иглы впились в кожу, заставив его тело напрячься вновь, уже по-другому. Это был шок, необходимый для возвращения в свою оболочку. В оболочку человека, у которого остались нерешённые дела. Он стоял под ледяным душем, пока губы не посинели, а пальцы окончательно не сморщились. Пока не почувствовал, что может думать — не о Ванессе, а о звонках, которые нужно сделать, о людях, которых нужно найти, о долге, который всё ещё висел на нём тяжким грузом.

Вода отключилась с резким щелчком. Тишина после гула показалась оглушительной. Он вышел из душевой кабинки, насухо вытерся жёстким полотенцем, движения были резкими, механическими. В зеркале на него смотрело знакомое лицо — с тёмными кругами под глазами, сжатыми губами, с влажными тёмными волосами, падающими на лоб. В его взгляде не было ни удовлетворения, ни сожаления. Была лишь уверенность и тяжёлая, как свинец, ответственность.