Книга Наследник чемпиона, страница 51 – Марика Крамор

Назар в ответ поднимает ладонь в ободряющем жесте.

Мурашки бегут у меня по спине.

Ребята понимают друг друга без слов, вероятно все же родная кровь есть родная кровь. Мне становится грустно. И одиноко. Как будто Илья уже выбрал не меня, а своего кумира. Никуда не могу деться от этих мыслей.

Такое ощущение, что я открыла дверь, которую теперь уже не смогу закрыть.

НАЗАР

Стою у борта и наблюдаю за тренировкой малышей, стараясь не лезть туда, куда меня не просили.

И это намного сложнее, чем кажется.

Поверхность поля уже испещрена мелкими «царапками». Детский лед — особенный: на нем всегда больше суеты, чем смысла, но именно здесь все и начинается. Шум коньков рваный и неуверенный, кто-то слишком широко ставит ноги, кто-то, наоборот, зажимается, боясь пространства. Тренер работает грамотно: четко ставит задачи, объясняет, как их выполнить. Он держит темп, не позволяя малышне «рассыпаться».

Хороший тренер — отмечаю автоматически.

Ребятки стараются. Кто как может, но стараются. У всех еще разные навыки. Смотрят они, правда, на шайбу, а не на то, куда она прилетит, но это классика. Почти у всех запаздывает решение и отсутствует анализ поля: сначала действуют, потом наблюдают, к чему это действие приводит. И это абсолютно нормально — возраст у них сейчас такой. Это лечится временем, старанием и практикой. А еще важно, чтобы их не сломали раньше, чем они окрепнут.

Илью видно сразу.

Я с легкостью выделяю его из толпы малышей. Потому что я знаю, куда смотреть, а еще… взгляд сам необъяснимо тянется к нему.

Он смешной такой! Старт резкий, ноги быстрые, толчок чистый. Баланс есть, но запинается Илья очень забавно. Спешит, летит без разбора. Хотя партнеров видит, и это главное.

Когда Илья вновь спотыкается и проезжает по льду головой вперед, я сжимаю пальцы на бортике.

Ничего критичного, но… тяжело видеть, как он падает. Как-то хочется сразу оградить его.

— Как вам мои перспективные орлята, Назар Викторович? — уточняет тренер добродушно. Он неслышно подъехал к калитке перед тем, как дети перестроятся на смену упражнения.

— Темп хороший, — искренне отвечаю тренеру. — Молодцы! Преемники растут.

— Спасибо, — благодарит он. — Стараемся.

Между нами завязывается короткий разговор.

Следующий отрезок у ребят — отработка навыков на ограниченном пространстве. Илья сначала теряется, потом вдруг поднимает голову. Замахивается клюшкой и… Передача выходит неидеальной, зато вовремя!

В груди болезненно щелкает. Это что-то глубже радости. Сильнее восхищения. Слаще восторга. Каждый раз, когда Илья теряет равновесие, плюхается на лед и тут же вскакивает, не оглядываясь на трибуны, я ощущаю, как внутри что-то откликается и тянет, и тянет. И тянет... Я таким же был. Вертлявым, любопытным, бодрым. И глаза так же горели.

Ловлю себя на том, что меня распирает от гордости за Анюткиного сынишку. Он у нее какой-то… нереально замечательный.

Странное чувство терзает душу. Я вроде не должен быть настолько вовлечен, а мне о них с Анютой все интересно. И даже молниеносная мысль, что в их жизни есть кто-то еще, становится жутко неприятной.

Тренер дает свисток, собирает ребят у борта, объясняет ошибки, дает указания. А в конце… хвалит. Хвалит каждого в отдельности. Для каждого ребенка он находит добрые слова и что-то, чем тот отличился сегодня. Это занимает прилично времени, но это нужно делать. Меня тренер никогда не хвалил. Да и никого не хвалил, хотя иногда так хотелось услышать, что у меня получилось то, что никогда раньше не удавалось, и что я хорошо постарался.