Книга По осколкам твоей лжи, страница 54 – Татьяна Никандрова

— Давно живешь в этой квартире? — по-прежнему сидя на столешнице, Диора беззаботно болтает ногами и, кажется, пребывает в хорошем настроении.

— С тех пор, как вернулся, — вынырнув из гипнотического ступора, закидываюсь двумя таблетками обезболивающего и вновь подступаю к ней ближе. — Как тебе здесь?

— Неплохо, — пожимает плечами. — Этакая современная холостяцкая берлога.

— Ну да, — усмехаюсь. — Так и есть.

Мне хочется положить руки ей на колени и поцеловать все еще торчащие соски, но я сдерживаюсь, сохраняя небольшую дистанцию между нами. Вижу, что Диора пока не настроена на новый контакт.

— Опять татуировку набил? — слегка сощурившись, она кивает куда-то в область моего живота. — Я и не думала, что на тебе еще есть свободное место.

— Место при желании всегда можно найти.

— Это латынь?

— Да. Цитата Горация.

— Что написано?

Я заминаюсь. Ведь, услышав перевод, Диора сразу поймет его скрытый смысл.

А затем до меня вдруг доходит, что я хочу, чтобы она его поняла и отвечаю:

— Многое способно возродиться из того, что уже умерло.

Она цепенеет. Ее взор по-прежнему сфокусирован на моей татуировке, которая расположена чуть выше подвздошной кости, а в лице появляется странное нечитаемое выражение.

Что она сейчас испытывает? Грусть? Сожаление? А может, досаду?..

— Интересная мысль, — Диора наконец отворачивается в сторону и горько усмехается. — А у нас в народе говорят, что разбитого не склеить.

Повисает пауза. С немым, но многозначительным послесловием.

Я смотрю на нее — расслабленную, обнаженную, с тенью печали на красивом лице — и сердце наполняется жгучей щемящей нежностью. Мне почти физически больно оттого, насколько сильно я люблю эту женщину. Насколько сильно нуждаюсь в ней…

Честно? Прежде я и не подозревал, что способен на такую безоглядную глубину чувств. Всегда считал себя по пояс деревянным. Но сейчас так кроет, что искры из глаз едва не сыплются, чуть грудина от переживаний не лопается…

Любовь на разрыв аорты, черт бы ее побрал!

Диора сидит в метре от меня, и я отчетливо осознаю, что готов на любые, даже самые изощренные испытания, лишь бы она снова стала моей. Не на раз. Не на ночь. А навсегда, понимаете?

Чтобы рядом была. Чтобы рассветы в моей постели встречала. Чтобы детей от меня хотела. Не от этого своего мудозвона в пидорских ролексах, а от меня!

Это гребаное наваждение. Несбыточная мечта. Но я цепляюсь за нее, как утопающий за соломинку.

— Поговорим? — я нарушаю вязкую тишину.

Диора вздрагивает. Будто на секунду забыла о моем присутствии.

— О чем?

— О нас, — отзываюсь, глядя ей прямо в глаза. — Что будем делать дальше?

— Ты про этих уродов, которые тебя подстрелили? — он слегка приподнимает брови. — Я передам информацию мужу. Думаю, он в два счета выяснит, чьих это рук дело, и накажет виновных.

Ее фраза невидимой колючей проволокой обвязывает горло. Есть что-то извращенно жестокое в том, чтобы говорить о муже, сидя на моей кухне и с моей спермой между ног…

— Хорошо. Но я не об этом, — хриплю сдавленно. — Мне интересно, что ты думаешь о нас и…

— Ранель, давай не будем портить момент. Он ведь скоро закончится, — перебивает Диора, легко спрыгивая на пол. — Лучше скажи, как твое плечо? Очень болит?

Не разрывая зрительного контакта, она делает несколько шагов вперед и замирает в двадцати сантиметрах от меня. На нас по-прежнему нет ни лоскутка одежды, оттого ее близость воспринимается в разы острее.