Онлайн книга «Проучить мажора»
|
Рядом с Зайцевой в области солнечного сплетения то и дело возникает непонятный комок двойственных чувств. Он оседает где-то внутри, сжимает сердце в тугой пульсирующий узел, мешая дышать и, что самое опасное, трезво мыслить. Какого черта эта беспредельщица со мной делает? Зачем я вообще терплю ее выкрутасы? В багажник, может, засунуть, чтоб не отсвечивала? Или вообще оставить в лесу на растерзанье волкам? Хотя… Еще неизвестно, кто кого растерзает. Машка только с виду одуван, а по факту — натуральная фурия. Ей палец в рот не клади — всю руку отхватит, а потом и в горло вцепится. — Ну что, пошли обратно? А то время уже позднее, — девчонка поднимается на ноги и, поправив юбку, болезненно морщится. — Болит? — сочувственно интересуюсь состоянием ее пострадавшего зада. На самом деле я ни разу не горжусь своим импульсивным поступком. Да, я отшлепал Машу за дело и, само собой, не со всей силы, но все же в моих действиях есть что-то жалкое и неправильное. Помнится, отец всегда говорил, что поднимать руку на женщину — это проявление малодушия и слабости. Мол, тягаться надо с теми, кто сильнее тебя, а не наоборот. А я вот, получается, сплоховал. Не справился, морально не вывез. Это может прозвучать чересчур напыщенно, но у меня к Ариэль особое отношение. В моем представлении автомобиль — это не просто средство передвижения, не бездушный кусок пластика на колесах. Я искренне считаю, что Мазерати — очень дерзкая и сексуальная машина. Она как красивая баба с ярко выраженными гендерными признаками. Моя верная кобылица и боевая подруга. С ней у меня связано много счастливых воспоминаний и неповторимых моментов. Именно поэтому я так взбеленился, когда Машка ее покоцала. До предела переполненное терпение лопнуло, и дикий зверь вырвался наружу. Знаете, в тот момент мне очень хотелось проучить зарвавшуюся бесовку, поставить ее на место, поубавить бесячий гонор… Ну и под юбку ей заглянуть, безусловно, тоже хотелось. Я же не железный. Очень трудно сохранять бесстрастность, когда у тебя перед глазами постоянно маячат возбуждающие голые коленки. Кстати, если вам интересно, трусики у Зайцевой розовые, почти что в цвет топа. Не то чтобы я прям специально их разглядывал, просто глаза как-то сами липли к тонкому кружеву, обтягивающему ее наглющую, но от этого не менее прелестную попку. — Болит, — Маша жалостливо изгибает губы, а затем ворчливо добавляет. — Изверг ты все-таки, Толмацкий. — Хочешь, подую? — полушуткой предлагаю я. Разумеется, я понимаю, что с учетом прошлого и настоящего никакой близости между мной и Зайцевой быть не может. Но все же отрицать, что она заводит меня как женщина, глупо. Я еще в баре на ее искрящееся обаяние подсел и вот все никак слезть не могу. А она меня уже столько раз опрокинула… Нет, все-таки Никитос прав: я реально дебил. У меня, походу, гормоны вместо извилин работают. Надо сворачивать эти охи-вздохи и мчать в Мухосранск. Чем быстрее доедем, тем быстрее вернем кольцо и разбежимся. Мне это позарез нужно, а то от длительного пребывания в обществе Зайцевой у меня уже мозги плавятся. — Тут уж дуй, не дуй… Только время теперь поможет, — через плечо бросает Маша, выбираясь из леса. — И, знаешь, для ненавидящих друг друга людей у нас с тобой слишком много интима. Давай завязывать с откровениями и оголениями. Больно скользкая это дорожка… |