Книга Проучить мажора, страница 47 – Татьяна Никандрова

Во мне вновь закипает притупившаяся временем ядовитая злоба.

— Маш, да я же говорил…

— Брейк, ребята, брейк, — вмешивается в нашу сварливую перебранку Леха Сорокин. — Хорош собачиться, надоели уже!

Так получилось, что Сорокин и для меня, и для Бубнова по-настоящему близкий друг. Вот уж кто действительно по горло сыт нашими разборками. Помнится, после болезненного разрыва я звонила Лехе и часами жаловалась на ненавистного бывшего. Подозреваю, что Руслан занимался примерно тем же.

— Лех, ну а че он опять лезет? — грустно оттрюниваю губу. — Прям с порога настроение портит!

— Рус, не лезь к ней, — нарочито строгим тоном заявляет Сорокин, оглянувшись на Бубнова, и, когда тот, закатив глаза, отходит в сторону, вновь переводит взор на меня. — Ну че, подруга, с приездом, что ли?

— Ага, — киваю я, радостно повиснув на его шее.

Леха — классный парень. Веселый, смышленый, надежный. Его будущей девушке несказанно повезло. Будь между нами хоть намек на романтическую искру, я бы сама его к рукам прибрала, честное слово! Но, увы и ах, мы друг для друга бесполые существа. Братаны, говоря современным языком. Поэтому кроме дружбы нам ничего не светит.

— Машка, а это че за перец на красной тачке? — у меня на плече виснет школьная подруга, Ленка Онегина. — Ты с ним приехала?

Как по команде вся дружная компания оборачивается на Стаса, который вальяжно прохаживается туда-сюда, периодически выпуская в воздух полупрозрачные завитки дыма. Сейчас, стоя вместе со своими старыми знакомыми, я смотрю на Толмацкого их глазами и совершенно точно понимаю одну вещь: он отличается от нас не меньше, чем небо от земли.

Мы — дети простых работяг, не знающие ни изобилия, ни даже простого достатка. Он же, напротив, привык жить в роскоши уже с пеленок. Его реальность гораздо круче наших мечтаний, а возможности настолько велики, что мы и представить себе не можем. Между нами пропасть размером в миллионы рублей, несколько уровней образования и, вероятно, пару-тройку иностранных языков.

Стас ярким пятном выделяется на фоне окружающей его серой убогости, и от столь кричащего контраста хочется вырвать себе глаза. Он слишком хорош, слишком красив и привлекателен для нашей глухой провинции. И тут дело не только в брендовых шмотках и роскошном автомобиле… Дело в нем самом. В его осанке, в манере двигаться и говорить, во врожденном пафосе, который непроизвольно сквозит в поведении.

В приезжем мажоре чувствуется благородная порода, которой нет ни у кого из наших парней. Даже мой бывший Бубнов, по местным меркам считающийся красавцем, по сравнению со Стасом напоминает гремлина, которого покормили после полуночи. Как ни крути, а Толмацкий совсем другой. Вылеплен из иного, куда более качественного и дорогого теста. Это видно даже невооруженным глазом.

Оборачиваюсь на своих давнишних приятельниц, и во взгляде каждой из них читаю неподдельное восхищение. Если Стас без труда кружит головы городским красавицам с изощренным вкусом, то что уж говорить про сельских простушек, которые таких шикарных парней лишь по телевизору видели?

— Ну да, с ним, — отвечаю я, взволнованно вгрызаясь зубами в ноготь на большом пальце.

— Офигеть! Это че, парень твой? — с нескрываемой завистью в голосе тянет Ленка.

Поворачиваюсь к подруге и боковым зрением ловлю наивнимательнейший взгляд Бубнова. Бывший явно навострил ушки и прислушивается к разговору. Впрочем, как и все остальные.