Книга Проучить мажора, страница 73 – Татьяна Никандрова

Маша

— Ну привет, Мария, — ленивым жестом руки Мансур указывает на стул подле себя. Дескать, не стесняйся садись.

Каждый раз, когда я попадаю в его энергетическое поле, меня начинает нехило так потряхивать. Пульс сбивается, голос подскакивает на несколько октав и делается писклявым, а ладони трусливо потеют.

И даже тот факт, что у нас с Мансуром давно нет ничего общего, не успокаивает. Я по-прежнему теряюсь в его обществе. По-прежнему ощущаю себя запутавшимся подростком со сбившимися моральными ориентирами. По-прежнему чувствую себя должной.

Рядом с ним я неизбежно проваливаюсь в состояние вины, неопределенности и смутного страха, которое сопровождало меня все старшие классы школы. Гляжу на него — и мне снова шестнадцать, прямо какой-то сюрреалистичный откат в прошлое. Неприятный и совершенно неконтролируемый.

Знаете, у Мансура есть особый дар: он умеет подавлять одним лишь взглядом, одним касанием своих мглистых глаз. Ему даже слова для этого не нужны. Достаточно колкого взора из-под темных, вечно сомкнутых на переносице бровей — и человек напротив обмирает, точно парализованный.

Взгляд-убийца. Взгляд-пытка. Взгляд-капкан.

И именно так он прямо сейчас на меня смотрит.

— Нам… Нам надо поговорить, — собравшись с духом, выдыхаю я.

Мне стоит огромных усилий не принимать закрытую позу: не закидывать ногу на ногу и не скрещивать руки на груди. В конце концов, я сама подошла к Мансуру, и этот диалог нужен именно мне. Поэтому не стоит афишировать свой дискомфорт. Нужно держаться естественно и непринужденно, ведь такие, как он, подобны кровожадным хищникам — сразу чуют панику и страх.

А еще нужно улыбаться. Широко и жизнерадостно. Мансуру это нравится. Я знаю.

— Ты прекрасно выглядишь, — заявляет он, неспешно пробегаясь по мне глазами.

Как я и ожидала, мою реплику о необходимости разговора Мансур решил проигнорировать. Он вообще не очень любит сразу переходить к делам. Предпочитает покружить вокруг да около, чтобы как следует потоптаться на нервах собеседника. Говорю же, не самый приятный человек.

— Спасибо, ты тоже, — нехотя вступаю в его игру. — Как дела? Как родители?

Отец Мансура, как и он сам, вращается в криминальных кругах, но при этом активно разыгрывает роль добропорядочного гражданина. Даже в депутаты районного совета затесался, представляете?

— Неплохо, очень даже неплохо, — парень задумчиво качает головой. — Твои, я смотрю, тоже вполне себе здравствуют?

Он переводит взгляд на моих смеющихся маму и папу, которые уже как следует охмелели и весело чокаются с соседями по столу, а я вся внутренне сжимаюсь. Не знаю, почему, но мне не по себе, когда Мансур на них смотрит. Не могу отделаться от ощущения, что постыдное прошлое вот-вот всплывет наружу и опечалит родителей, думающих обо мне гораздо лучше, чем я есть на самом деле.

Да, Мансур знает обо мне такое, чем я совсем не горжусь и о чем никогда никому не рассказывала. Ни брату, ни Ленке, ни уж тем более предкам.

Именно он забирал меня из ментовки, когда я по неосторожности попадалась. Именно он прикрывал меня перед остальными группировщиками, когда начинались междоусобные разборки. Именно он искусно уберегал меня от наркоты и прочей дряни, гуляющей в наших кругах, аргументируя это тем, что на деле мозги должны быть чистыми.