Книга Слабо не влюбиться?, страница 21 – Татьяна Никандрова

— Да что ты? — умиляюсь я.

— Ага, — кивает Тёма. — Ты так задорно смеешься, а в конце непременно хрюкаешь.

Так, стоп. А вот это уже ни фига не мило.

— Я хрюкаю?! — переспрашиваю в ужасе.

Нет, вы не подумайте, я знаю, что мой смех на слух далек от перелива колокольчиков, но все же хотелось бы верить, что он звучит поприятней, чем свиной крик!

— Да, вот так, — парень изображает характерный поросячий звук. — Блин, обожаю твой смех!

Какой кошмар. От таких новостей мое настроение стремительно уползает в минус. Выходит, я не только зассыха, но еще и хрюшка. Не девушка, блин, а мечта! Теперь ясно, почему у меня до сих пор нет парня!

Пару раз я, конечно, ходила на свидания. С тем самым Коленькой, в которого была влюблена в шестом-седьмом классе. Но дальше двух прогулок дело у нас так не зашло. В моих мечтах Иванов был прекрасным принцем, смелым и остроумным, а на деле оказался жутко нудным ботаном, готовым часами разглагольствовать об астрономии.

В общем, когда Коля позвал меня встретиться снова, я сказалась больной и перестала отвечать на его сообщения. Возможно, вышло не очень вежливо, но терпеть его интеллектуальный треп дальше просто не было сил.

С тех пор минуло уже два года, а на свидание меня больше никто не звал. И теперь я, походу, догадываюсь о причинах. Мало того, что у меня не грудь, а какой-то прожиточный минимум, так еще и смеюсь я, как хавронья на выгуле.

Пипец, товарищи. Кажется, я так и умру нецелованной!

— Вась, ты чего пригорюнилась-то? — вклинивается в мои безрадостные мысли Соколов. — Все в порядке?

— М-да, — кисло отзываюсь я, переворачиваясь на другой бок. — Хорошо, я хоть люблю кошек. У старых дев их обычно много.

— Ты о чем? — не догоняет друг.

— Ни о чем. Забей.

Обсуждать с ним свое грядущее пожизненное одиночество я пока не готова.

— Вась, а, Вась, — Тёма цепляет меня за локоть и вынуждает посмотреть прямо на него. — А ты когда рисуешь, о чем думаешь?

— Почему ты спрашиваешь? — на губах невольно проступает улыбка.

— Ну это же твой способ самовыражения. Такой же, как для меня музыка, — поясняет он. — Вот мне и интересно, что у тебя в голове в моменты вдохновения?

Я закусываю нижнюю губу и крепко задумываюсь. Тёмкин вопрос, бесспорно, заслуживает внимания, и я с энтузиазмом принимаю копаться в себе.

Рисую я с детства. С тех пор, как научилась держать в руке карандаш. И в этом, наверное, заключается мой главный талант, который не только радует глаз окружающих, но и наполняет меня саму.

Художку я окончила года три назад, но, несмотря на это, в моей жизни не было ни дня без рисования. Мне нравится создавать наброски, которые поначалу кажутся невнятными, а потом, с каждым новым движением моей руки становятся все более и более яркими, приобретают отчетливые очертания и в результате оживают на холсте.

— Ты знаешь, у меня в голове много образов. Иногда они приходят на уровне ощущений, — говорю полушепотом. — То есть я их даже не вижу, лишь чувствую. И именно эти эмоции я переношу на бумагу. Как — не знаю. Просто беру в руки карандаш или кисть и начинаю творить. Мозг выключается, и происходит какая-то магия.

Несколько мгновений Тёма молчит, явно обдумывая мои слова, а потом неожиданно спрашивает:

— А когда ты смотришь на меня, у тебя есть какие-то эмоции?