Книга Никто не узнает, страница 127 – Татьяна Никандрова

Прикрыв веки, Богдан молча принимает мои суетливые ласки, а затем, словно не выдержав передозировки щемящей нежности, сжимает меня в объятьях изо всех сил, аж до хруста в косточках. Обвиваю руками его могучие плечи, цепляюсь за его одежду, дымясь и полыхая от наслаждения. Как же хорошо. Боже, как же с ним хорошо!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Парень запускает руку мне волосы и, властно обхватив затылок, заставляет смотреть на себя. И я, конечно же, смотрю. Послушно и безропотно. Потому что я вся в его власти. Отныне и навсегда.

Любуюсь резкими, но в то же время очень правильными чертами Богдана, мысленно подмечая, что у него невероятные глаза. Не в том плане, что у них красивый цвет или форма, хотя с этим, разумеется, полный порядок. В них взгляд человека, который точно знает, чего хочет от будущего. Знает горечь утрат и сладость побед.

Это взгляд настоящего мужчины. Взрослого, осознанного и не по годам мудрого.

— Больше не отпущу, поняла? — цедит он.

— Не отпускай. Пожалуйста, не отпускай, — шмыгнув носом, молю я.

Богдан вгрызается мне в губы пугающе-агрессивным и дурманяще-страстным поцелуем. Он сминает меня языком, лишая дыханья и выбивая из головы все дребезжащие мысли.

Стук ударяющихся друг об друга зубов, приглушенное рычание, первобытные гортанные стоны — в нашем единении слишком мало эстетики и слишком много звериного, но меня это ничуть не заботит. Плевать, как мы выглядим со стороны. Плевать, что уже вдоль и поперек обтерли собой подъездную стену. Даже на соседей, которые могут появиться в любую секунду, плевать. Весь мой мир примитивно сузился до одного единственного человека, и только в его близости я вижу свой смысл. Больше мне ничего не надо. Ничего и никого.

Карина

Резким движением Богдан задирает мое платье и с жадностью голодного зверя стискивает ягодицы. Грубо, бесцеремонно, до красных пятен на коже. Так жаждуще и порывисто, будто все эти годы совсем не касался женского тела…

Нет, ну это бред, конечно. Само собой, касался. Но сумасшедшая тяга, сквозящая в каждом его вздохе, слишком красноречива, слишком упоительна… Может ли быть такое, что Богдан только на меня так реагирует? Что лишь со мной получает от близости не просто физическое, но и ментальное удовольствие?

Его горячая ладонь взлетает вверх и, проскользнув в глубокий вырез платья, обхватывает грудь. Скручивает и ласкает возбужденный сосок то томяще-медленно, то сладостно-быстро. Дразнит и сводит с ума. Под его прикосновениями мое тело дрожит, словно подернутое током, а стеснение вперемешку с предрассудками рассеиваются, как дым на ветру.

Если Богдан захочет трахнуть меня прямо здесь, в подъезде, я слова ему поперек не скажу. Даже если без всяких прелюдий просто сдернет белье и распластает на грязном полу, я подчинюсь и буду упиваться бурным восторгом. Еще никогда я не чувствовала такого пьянящего, переходящего в потребность желания принадлежать мужчине. Я хочу его так сильно, что условия нашего соития вообще не важны. Стоя, лежа, сзади, на коленях, нежно или пожестче, с оральными ласками или без них — его власть над моим телом безгранична. Пусть делает все, что хочет, лишь бы не останавливался.

Парень цепляет мое бедро, и я, обвив ногой его поясницу, начинаю просяще тереться об твердый пах. Мой рот полностью пропитался его слюной, но мне этого мало. Я хочу заполучить Богдана во всех биологических смыслах. Я настолько озверела, что сама себе напоминаю первобытную самку. Меня так и тянет раздеть его догола, сунуть нос ему подмышку, жадно втянуть носом мужской запах, а потом хищно искусать. Возможно, даже до крови. До следов моих зубов на его смуглой коже. Чтобы весь мир знал, что он мой.