Книга Никто не узнает, страница 56 – Татьяна Никандрова

— Ты и твой брат… Вас, получается, двое в семье? — смещаю тему в более безопасное русло.

— Нет, нас четверо, — ошарашивает меня Богдан. — Мы многодетная семья в самом крутом смысле этого слова. Помимо Федьки у меня еще двое младших: брат Ванек и сестричка Полинка.

— Ого! — только и могу выдохнуть я.

— Да, знаю, звучит безумно, — забавляется парень. — Но я не представляю, как бы я рос без моей оравы. Они, конечно, бесячие все, но я каждого люблю. Души прям не чаю.

Его лицо озаряется теплым светом добрых воспоминаний, и, глядя на такие искренние эмоции, я впервые в жизни чувствую укол сожаления по поводу того, что я единственный ребенок в семье. Ни братьев, ни сестер у меня нет.

— Это дорогого стоит, — помолчав, выдаю я.

— Не то слово, — соглашается Богдан. — Поэтому в будущем я тоже хочу иметь много детей. Троих минимум. Мне кажется, это ни с чем не сравнимое счастье.

Когда разговор сворачивает к больной для меня теме, я несколько раз киваю и торопливо прячу свое смятение за очередным глотком из бокала. Когда-то я тоже мечтала о большой семье. О детском смехе, наполняющем дом, о безграничной радости материнства…

И самое ужасное, что какое-то время у меня все это было. Я уже была счастлива, уже ощущала себя мамой. А потом моя сказка просто взяла и оборвалась. Неожиданно, жестоко, несправедливо.

С тех пор я больше не мечтаю.

Богдан

Мы с Кариной никуда не торопимся. Сидим на кухне уже который по счету час не в силах наговориться. Кто бы мог подумать, что такая шикарная и высокомерная с виду женщина окажется столь чутким и душевным собеседником.

— Ты меня напоил, — со смехом изрекает она, ставя пустой бокал на стол. — Подливал и подливал, пока я тут разглагольствовала.

Сейчас она кажется невероятно расслабленной и юной. Щеки горят озорным румянцем, на губах играет довольная улыбка, поза лишена всякого напряжения. Наконец-то она снова стянула излюбленную маску хладнокровной стервы и обнажила передо мной свое потрясающе красивое нутро.

Умная, тонкая, умеющая слушать и сопереживать — Карина вызывает во мне всплеск самых ярких чувств: от банального желания довериться до трепетного восхищения ее богатым внутренним миром.

— Ты не проголодалась? — спрашиваю я, вставая из-за стола. — Может, чего посерьезней заказать стоит?

— Нет, есть не хочется, — мотает головой она, вслед за мной поднимаясь на ноги. — И пить тоже. Я достигла нужной кондиции.

Я принимаюсь перетаскивать грязную посуду в мойку, и Карина тут же ко мне присоединяется.

— Брось, я сам, — усмехаюсь, наблюдая за тем, как она включает воду, очевидно, намереваясь сполоснуть бокалы.

Довольно странно видеть, как женщина, для которой лучшим определением является слово «богемная», берет в руки губку и выдавливает на нее моющее средство. Зуб даю, обычно Карина подобным не занимается. Ей больше подходит вести интеллектуальные беседы на тему бренности бытия, чем мыть посуду. Она слишком неземная и непостижимая для таких простых вещей.

— Поверь, я с двух бокалов и трех тарелок не переломлюсь, — отзывается девушка, вероятно, прочитав мои мысли. — Или ты думаешь, что я никогда не держала в руках тряпку?

— А что, держала? — искренне поражаюсь я.

Почему-то я сомневаюсь, что в обеспеченной и интеллигентной семье, в которой выросла Карина, было принято заниматься хозяйством собственными руками. Я ни в коем случае не осуждаю, просто констатирую кажущийся мне естественным факт.