Книга Никто не узнает, страница 9 – Татьяна Никандрова

Выпив почти полбутылки, я поднимаюсь с кресла и, на ходу скидывая нижнее белье, плетусь в ванную. Окунаю в горячую воду сначала одну ногу, затем вторую и только потом уже медленно погружаюсь сама. В теле начинает приятно покалывать, и я блаженно прикрываю глаза. Пена и вино сделали свое дело — сейчас мне гораздо лучше.

Однако стоит сомкнуть веки, как сознание тотчас наполняется яркими образами, от которых хочется бежать и одновременно с этим — побыть в них подольше. Передо мной лицо Богдана. Красивое, загорелое, с дерзкой ухмылкой на губах…

Хах, смешно, но натиск этого назойливого сопляка стал моим едва ли не самым ярким эротическим воспоминанием за прошедший год. Когда он неожиданно придвинулся ко мне в таинственном полумраке лифта, я почувствовала…. Боже! Я ощутила самое настоящее сексуальное возбуждение! Низ живота налился сладкой свинцовой тяжестью, соски напряглись, а дыхание сделалось прерывистым…

Как? Объясните мне, как этому невоспитанному мальчишке удалось сыграть на потаенных струнах моей души? Я ведь уважаемая писательница, победитель премии «Золотое перо», взрослая женщина, в конце концов. А он просто какой-то оборзевший юнец, брызжущий феромонами и не ведающий границ… Зачем я вообще позволила ему приблизиться? Зачем назвала ему свое имя?

Да, разумеется, я злюсь на себя за излишнюю сентиментальность, но, с другой стороны, это ли не чудо, что я вообще способна испытывать что-то подобное? Трепет, волнение, даже тот же стыд. Это ведь все эмоции нормального, живого человека… А живой я себя не чувствовала уже очень давно.

Слегка оттолкнувшись от бортика джакузи, ухожу под воду с головой и несколько секунд слушаю свое сердце, стук которого ритмичными ударами отдается в висках. Нет, ну разве должен человек с бьющимся сердцем хоронить себя заживо? Жесткость по отношению к окружающим всегда вызывает осуждение, но почему никто не порицает жестокость к себе?

Я предавала себя все эти годы. Задыхалась под грузом вины, которую водрузила на плечи, не могла сделать и шага, не могла продохнуть. Крутилась как белка в колесе бесконечных будней, эксплуатировала силу воли и затыкала страдания антидепрессантами. К чему меня это привело? Где я сейчас? Чего хочу?

Я так давно не задавала этих вопросов своему внутреннему «я», что напрочь потеряла связь с ним. Но сейчас я впервые слышу его тонкий, пробивающийся сквозь плотную пелену навязанных убеждений голос…

Все, с меня хватит. Сегодня я не буду себя ограничивать. Пусть этот вечер станет исключением из правил, ведь я так давно не совершала глупостей. Я просто сделаю то, о чем меня просит истосковавшееся по любви сердце. И будь, что будет.

Карина

Медленно бреду по коридору пятнадцатого этажа. Звуки моих шагов тонут в густом ворсе постеленного на полу ковра, и я безумно этому рада. Когда не слышишь и не видишь себя со стороны, решиться на отчаянный поступок как-то проще. Именно поэтому я почти не глядела в зеркало, когда собиралась. Ты вроде как обманываешь органы чувств, тем самым притупляя сосущее сознание вины, которое с каждой новой секундой все сильнее вгрызается в кожу.

Когда число триста шестьдесят восемь возникает перед моими глазами в виде позолоченных цифр, прикрепленных к двери, я шумно сглатываю. Волнение, нарастающее во мне с тех самых пор, как я вылезла из ванной, достигает своего апогея и парализующим страхом расползается по венам.