Книга Клуб разбитых сердец, страница 28 – Юлия Резник

— Угу, — сипло.

— Ну, вот и разобрались, — продолжает он.

— Да… — выдыхаю. — Спасибо.

Отступаю на шаг. Еще на один. Нужно отойти. Срочно. Потому что ещё секунда — и я окончательно потеряю контроль, выставив себя полной дурой!

В смятении отвожу взгляд. Как назло, как раз в этот момент в глаза бросается тонкий ободок у него на пальце. Меня словно кто-то за шкирку дергает и носом тычет: вот же, посмотри! И я смотрю, да. Просто во все глаза пялюсь.

Господи. Да какого черта вообще?!

Желудок неприятно сводит. Становится от самой себя тошно. Я резко отвожу взгляд. Стискиваю челюсти. «Ты что, правда сейчас вполне осознанно полезла на чужую территорию? Это же была чистой воды провокация, согласись, Ива! Да у тебя, блин, квалификация выше, чем у половины твоих тренеров вместе взятых. Ты прекрасно знаешь, что у тебя там происходит, и как это исправить».

И он знает. Конечно, знает. Что я знаю. И вот что Матюша про меня сейчас думает? Ничего хорошего — факт. Картина вырисовывается мерзкая. Меня передёргивает.

— Ну, я пойду, — лепечу, уже не глядя на него. Голос звучит незнакомо. Панически. И совсем непрофессионально.

Я разворачиваюсь и медленно отхожу, дыша поверхностно, как после спринта. Черт. Черт. Черт! Нужно срочно прийти в себя. Пока я не натворила еще больших глупостей. Пока не поздно. Пока происходящее между нами не стало чем-то, что уже не остановить.

Что там он говорил про Марину? Что она что-то напутала? Надо разобраться. Машу бабуле, которая делает свою тренировку в Смите, и выхожу прочь. Иду быстро. Кажется, если остановлюсь — догнавшие мысли меня прикончат.

Ресепшен встречает приглушенным гулом. Никакой суеты и толп. Люди готовы дорого платить за ощущение полного уединения и приватности.

И посреди всего — Марина. Стоит за стойкой, выпрямившись, как отличница у доски. Щёки розовые, глаза сияют, в одной руке телефон, в другой — планшет.

— Да, конечно, — кивает она в трубку. — Я всё записала, Сладкий.

Я замираю. Прямо на входе. Медленно поворачиваю голову. Администратор рядом с ней прикрывает уши и пару раз прикладывается об стол головой.

— Простите? — доносится из трубки мужской и очень… холодный голос.

Марина искренне улыбается.

— Говорю, я все записала, Сладкий Иван Игоревич на девять к Асмату…

— Сладков моя фамилия!

Я закрываю глаза. Господи, дай мне сил. Марина моргает.

— А… да? — она быстро листает клиентскую базу. — Ой… А у нас записано Сладкий… Но вы не переживайте! Я все исправлю! Всего хорошего.

Сцепив зубы, шагаю к ресепшену. Кладу ладони на стойку и наклоняюсь к Марише.

— Какой приятный мужчина, — радостно шепчет та, возвращая телефон на стол. — У него сегодня персоналка с Асматом вечером. Хотел перенести…

Я не знаю, смеяться мне или плакать. Сладков — не последний человек в правительстве. Мужчина со специфическим… кхм… «сладким» имиджем. За который он и получил свое прозвище среди тренеров. Так что если он не дай бог заподозрит, что это не опечатка…

— Марина, ты хоть представляешь, кого ты назвала Сладким? — цежу я, едва контролируя свои эмоции. А она в ответ, ты смотри, нахохливается!

— Нет! Но у меня в программе он записан именно так!

Черт! И не придраться. Кто-то из старичков, видно, в запаре, внес данные и забыл исправить, ну и получилось так, как получилось. Марина действительно не виновата. А еще она так искренне переживает о своем-не своем косяке, что на нее совершенно не получается злиться.