Книга Не мой формат, страница 24 – Кира Северина

— Видно по лицу, — сказала я. — Прямо лучится.

— Просто… — Она пригубила смузи, выдерживая паузу, которой позавидовал бы Артур. — Восемь сорок. Это ведь он тебя протащил, да? Признайся. Ты бы там одна и пяти минут не выстояла. Ты вообще не из тех, кто выживает в экстриме. Ты из тех, кто про экстрим пишет. С дивана.

Удивительно меткое наблюдение для человека, который, по моим сведениям, последний раз держал в руках текст в виде инструкции к автозагару.

— Снежан, — сказала я ласково. — Я бы там одна не оказалась вовсе. Я бы сидела дома, смотрела на вас по телевизору и комментировала. Со злорадством и хорошим вином. Это, между прочим, и есть мой личный экстрим.

— Странно, что он выбрал тебя. — Она скользнула по мне взглядом, как таможенник по чемодану без багажа. — При его-то возможностях.

— Так и работает алгоритм, — пожала я плечами. — Загадочная вещь. Сводит самых неожиданных. Тебе вон Гарика свёл — а вы как два сапога. Оба правые.

Смузи в её руке дрогнул. Я мысленно поставила галочку: попала.

Снежана развернулась и уплыла, оставив за собой шлейф аромата и невысказанных угроз.

Я знала этот тип. Такие не отступают.

Такие идут перегруппировываться — и возвращаются с тяжёлой артиллерией и идеально уложенными волосами.

* * *

Праздновать нас отправили в комнату — «уединитесь, пара-победитель, страна хочет нежности». Страна, как обычно, хотела не того.

Дверь закрылась. Камеры остались. И мы с Максом наконец оказались наедине — насколько это возможно под четырьмя объективами — впервые после темноты.

Я приготовилась к чему угодно: к нежности, к попытке «поговорить», к фирменной улыбке.

Я не приготовилась к тому, что он привалится к стене, скрестит руки и скажет:

— Ты дрожала.

— Там был сквозняк, — отрезала я.

— В замкнутом помещении без окон.

— Плохая вентиляция. Жалоба будет в письменном виде.

— Ты вцепилась в меня так, что у меня до сих пор отпечаток от твоих ногтей. — Он закатал рукав и продемонстрировал предплечье с видом адвоката, предъявляющего улику. — Хочешь сфотографировать для репортажа? «Объект исследования. Следы паники».

— Это не паника. — Я задрала подбородок. — Это рефлекс. Знаешь, как у тебя бицепс дёргается, когда мимо проходит зеркало. Я же не делаю из этого глав.

— Соболева. — Он оттолкнулся от стены и сделал шаг. Всего один, но комната почему-то сразу стала меньше. — Мы оба там были. Я помню, что было. И ты помнишь.

— Я помню, что на нас шёл актёр с электрошокером, а ты загородил, потому что у тебя инстинкт защищать реквизит, — сказала я, чеканя каждое слово. — Это всё. Это была…

— Не говори, — мягко предупредил он.

— …кар-тин-ка, — договорила я по слогам, специально, назло, с удовольствием.

Что-то мелькнуло у него в глазах. Не обида.

Хуже. Азарт.

— Хорошо, — сказал он неожиданно спокойно, и от этого спокойствия у меня по спине поползло нехорошее предчувствие. — Картинка так картинка. Тогда тебе ведь без разницы, кто со мной в паре? Картинку я и со Снежаной сыграю. Ей, я смотрю, очень хочется.

— Вот и играй, — сказала я.

И, к собственному ужасу, услышала в своём голосе на полтона больше, чем требовала тема.

Он услышал тоже. Конечно, услышал. Он на это и закидывал.

— Ага, — сказал Макс тихо, и уголок рта пополз вверх — медленно, по-хозяйски, невыносимо. — Значит, не картинка.