Книга Не мой формат, страница 29 – Кира Северина

Ипоцеловал меня.

* * *

Губы накрыли мои жадно, почти грубо — будто он сорвался с цепи.

Я почувствовала его зубы, его язык сразу же ворвался мне в рот, и мы начали не целоваться, а поедать друг друга.

Он рычал тихо, почти в меня, и прижимал меня к себе так, что я ощутила, насколько он уже твёрдый — твёрдый и прижатый прямо к моему животу.

Я схватилась за его плечи, ногти впились в ткань, и ответила тем же: глубоко, мокро, с языком, с зубами, с той самой войной, которая теперь шла у меня во рту.

Он облизал мою верхнюю губу, потом резко всосал нижнюю и чуть прикусил — я застонала ему в рот, тихо, стыдно, но уже не могла остановиться.

Его рука на моей пояснице скользнула ниже, сжала ягодицу прямо через платье, и он прижал меня ещё сильнее, будто хотел, чтобы я почувствовала, как сильно он меня хочет.

Я сама толкнулась бёдрами вперёд, и между нами не осталось даже намёка на воздух.

Где-то далеко взорвался зал. Я не слышала. Я была занята — языком, губами, его твёрдым членом, прижатым ко мне, своим собственным стоном, который вырвался, когда он прикусил меня снова.

Когда он наконец оторвался, медленно, неохотно, выпрямляя меня, я открыла глаза. Его лицо было совсем близко.

Без улыбки. Без ямочки. Просто тёмное, мокрое, голодное.

— Вот это, — выдохнул он хрипло, — было не картинка.

У меня не нашлось, что возразить.

* * *

Звук вернулся не сразу.

А когда вернулся — часть зала визжала, часть давилась, кто-то явно уронил телефон.

Артур стоял с микрофоном наперевес и не знал, куда деть сначала глаза, потом руки, а потом и сам микрофон.

Эдгар плакал.

Не фигурально — настоящими слезами, прижав ладонь к груди, как человек, доживший до второго пришествия танго.

— Вот! — рыдал он, тыча в нас пальцем перед всей студией. — Вот это! Война! Я же говорил! Ненависть, которая не может себя отпустить! Гениально! Снимите кто-нибудь это с меня, я не выдержу такой красоты!

Детектор над сценой, к которому нас даже не подвели, сам собой мигнул и выбил какое-то неприлично высокое число. Артур потерял дар речи, потом обрёл, потом потерял снова.

А я стояла посреди золотого круга, с колотящимся сердцем и губами, которые всё ещё помнили чужие, и понимала ровно одну вещь.

Граница пала. Подушечный вал, который я возводила две недели — из реквизита, из иронии, из слова «картинка», — рассыпался на глазах у всей страны, в прямом эфире, под аккордеон.

Сбоку, на краю золотого света, стояла Снежана.

Она не аплодировала. Она смотрела на меня так, как смотрят на конкурента, которого только что недооценили, — холодно, внимательно, прикидывая. И когда наши взгляды встретились, она очень медленно, очень красиво улыбнулась.

Так улыбаются не проигравшие.

Так улыбаются те, кто только что решил сменить тактику.

Но об этом я подумаю завтра.

Сегодня у меня были дела поважнее: например, заново учиться дышать рядом с человеком, которого я по плану должна была разоблачить, а на деле — только что поцеловала перед всей страной так, что у режиссёра, кажется, сел пульт.

«Чудно, — подумала я. — Простокатастрофически чудно».

Наутро после поцелуя, перевернувшего страну, я проснулась с одной чёткой стратегией: вести себя так, будто ничего не было.

Стратегия продержалась ровно до момента, когда я открыла глаза и увидела, что подушечный вал — мой великий рубеж обороны, моя демилитаризованная зона — лежит разрушенный.