Книга Жена, которую захотели двое, страница 15 – Злата Нова

— Не надо, — прошептала она.

— Вы снова говорите «не надо» так, будто хотите услышать продолжение, — заметил Виктор. — Это опасная привычка.

Анна вспыхнула. Её первой реакцией должен был стать гнев, но под ним сразу поднялось другое, тёмное и горячее. Она вдруг поняла, что он видит не только её грудь, не только фигуру, не только эту расстёгнутую верхнюю пуговицу, из-за которой она казнила себя утром, но и саму борьбу, её дрожь, её голод, её попытку оставаться правильной.

— Вы слишком уверены в себе, — сказала она.

— Нет, — ответил Виктор. — Я просто внимателен.

Он сделал шаг ближе. Анна не отстранилась, хотя могла. Между ними остался стол, но расстояние всё равно сократилось настолько, что она почувствовала его запах: чистый, дорогой, с терпкой горечью, которая странно подходила к его голосу.

— Анна, — произнёс он ниже. — Я не буду к вам прикасаться, если вы этого не хотите.

Она закрыла глаза на одно мгновение. В темноте сразу вспыхнули две картинки: Дмитрий, спящий на диване после праздника, и Алексей, стоящий у неё за спиной на кухне. Теперь к ним добавился Виктор, чужой, опасный, спокойный, с руками, которые даже без прикосновения заставляли кожу помнить о себе.

— А если хочу? — спросила она так тихо, что сама едва услышала.

Виктор не ответил сразу. Пауза оказалась долгой, плотной, почти невыносимой. Когда Анна открыла глаза, он смотрел на неё уже иначе, без прежней деловой сдержанности, и от этого взгляда у неё перехватило дыхание.

— Тогда вы скажете мне это не как подчинённая, — произнёс он. — И не из-за страха, не из-за должности, не из-за того, что я ваш руководитель. Вы скажете это как женщина, которая понимает, чего просит.

Эти слова должны были вернуть её в реальность, но вместо этого они сделали реальность ещё острее. Анна почувствовала странную благодарность за то, что он назвал вслух самую опасную границу, которую нельзя было делать невидимой. Ей стало страшно не потому, что он давил, а потому, что он не давил, оставляя ей всю ответственность за собственное желание.

— Я не прошу, — сказала она.

— Пока нет, — ответил он спокойно.

Он обошёл стол и остановился рядом. Анна сидела, не двигаясь, и чувствовала, как его тень ложится на неё почти физически. Виктор поднял руку, но остановил пальцы в нескольких сантиметрах от её воротника, ожидая, и это ожидание оказалось мучительнее любого прикосновения.

Анна могла сказать «нет». Это слово было коротким, ясным, правильным, и оно наверняка всё бы остановило. Но вместо него она едва заметно кивнула, ненавидя себя за слабость и одновременно чувствуя, как внутри неё распахивается что-то давно запертое.

Его пальцы коснулись края её воротника почти невесомо. Это не было грубым жестом, не было вторжением, не было победой, но Анна всё равно вздрогнула всем телом, будто он прикоснулся не к ткани, а к самому центру её голода. Виктор провёл пальцами вдоль линии выреза, не заходя дальше дозволенного, и эта сдержанность только сильнее подчеркивала то, что оставалось за границей.

— Вы всё время прячете себя в правильные блузки.

Анна опустила взгляд. Её грудь поднималась чаще, чем надо, ткань натягивалась при каждом вдохе, и ей стало мучительно стыдно от того, что он это видит. Но вместе со стыдом пришло и другое чувство, почти забытое: ощущение, что её не просто заметили, а разглядели.