Книга Изящная ложь, страница 70 – Ана Карана

Ну, пожалуйста, Боже…

Максим

В съёмной квартире было необычайно тоскливо. Я скучал по виду из окна своей спальни, по своей постели, по своей кошке. По своей жене. Даже весёлое щебетание Алёны никак не поднимало настроение. А та старалась пуще прежнего, наверное, съедаемая чувством вины за свою ошибку. Я несколько раз повторил, что не злюсь. Ничего страшного. Молодость всё прощает. Но Алёна мотала головой, вновь извинялась и продолжала нести какую-то ерунду про новые фильмы в кинотеатре, выставки и музеи.

Я позвал её обсудить поездку в Москву. Алёна же составила целую экскурсионную программу, будто Кремль мог впечатлить меня сильнее, чем Статуя Свободы. Я облетел почти весь мир, и не только по работе. Просто я люблю путешествовать, как и отец. Он частенько организовывал для нас поездки с уклоном на активный отдых, когда я был подростком. Потом я продолжил эту традицию, и два-три раза в год обязательно находил время, чтобы побывать где-нибудь.

— Алён, я не уверен, что у меня будет время на музеи, — я допиваю одним глотком кофе и толкаю ближе к ней направление от врача. — Думаю, что нужно сосредоточиться на этом.

— Конечно, это в первую очередь, — кивает Алёна. Немного подумав, она робко спрашивает: — Что-нибудь слышно про Дениса?

Я щёлкаю языком.

— Нет. Пока нет. Но, наверное, если он всё-таки накатает на меня заяву, то мне не забудут сообщить.

— Мне он не понравился, — она поджимает губы с пренебрежением. — Хамло.

— Обидел тебя?

— Ну, не то, чтобы обидел, но… Нагрубил. Я же была с тобой. И он, видимо, решил, что может сорвать свою злость вместо тебя на мне. Он же тогда даже не разрешил мне поехать с ним в больницу в одной машине. Я взяла такси и узнавала всё о его состоянии у врачей. Придурок.

— Придурок, — соглашаюсь я, хотя на языке вертится другое слово. — Ладно, в жопу его. Давай лучше посмотрим билеты и гостиницы, нужно…

Договорить мне не дал звонок в дверь. Алёна испуганно дёргается и прижимает кружку с чаем к груди. Я поднимаю бровь, но решаю не комментировать эту странную реакцию. Выезжаю из-за стола. В дверь ещё раз настойчиво звонят. Кого принесло? Я уж точно никого не ждал. Да и новый временный адрес никому не сообщал.

Однако охренел я ещё больше, когда оказалось, что принесло мою жену.

— Она здесь? — спрашивает Милана с порога, рыская взглядом по прихожей. Чего хотела найти?

— Что ты здесь делаешь? — я стараюсь сделать голос максимально спокойным. — Тебе не кажется, что…

— Не кажется! Позови её, Максим.

Алёна сама подходит к нам нетвёрдой поступью и пристраивается позади меня. Я не вижу её лица, но могу покляться, что она напугана до ужаса.

— Милана Алексеевна… — просительной интонацией начинает Алёна, однако моя жена тут же морщит нос и выдаёт резко:

— Не Миланкай Алексеевкай мне тут! Ты знаешь, кто она? — это жена спрашивает уже у меня.

Она похожа на прекрасную фурию. Глаза, подчёркнутые карандашом, блестят, губы искривлены в едкой улыбке, длинные светлые волосы, перекинутые на одну сторону, контрастируют с чёрной кожаной курткой. Эта девочка пришла с войной, по мою душу. Спонтанные образы того, что я делал с ней на столе, а потом в спальне, вызывают у меня закономерную реакцию.

Так, командир, твою мать. Соберись.