Книга Как профукать праздник. Любовь в больничной палате, страница 105 – Екатерина Мордвинцева

— Что это было? — прошептала она.

— Не знаю, — Инга уже вставала, и я видела, как её ноги дрожат. — Похоже на… из коридора.

Мы выбежали в коридор почти одновременно. Там было темно, только уличный фонарь бросал сквозь окно бледный прямоугольник света. И в этом свете я увидела зеркало.

Оно висело здесь всегда, старинное, в тяжёлой раме, с лёгкой рябью старого серебра. Я смотрела в него каждый день, когда приходила к Инге, и никогда не замечала ничего особенного. Но сейчас в нём не было нашего отражения.

В нём были они.

Маша, Женя, Лера.

Они стояли, тесно прижавшись друг к другу, и смотрели на нас. Лица их были бледными, словно сквозь туман, но я узнала бы их из тысячи. Машин хвостик, Женины светлые волосы, которые она так любила заплетать, Лерина улыбка, которая всегда делала всё светлее.

Я не могла дышать. Не могла говорить. Я только смотрела на них, и слёзы текли по щекам, и я не чувствовала их.

— Девочки… — выдохнула Варя, и голос её сорвался.

— Тише, — сказала Маша, и голос её звучал глухо, будто издалека, но я слышала каждое слово. — У нас мало времени.

— Мы живы, — быстро заговорила Женя, глядя на нас с той самой своей серьёзностью, с которой когда-то убеждала нас верить в чудеса. — Мы попали… в другое место. В другой мир. Не спрашивайте, как, мы сами не поняли.

— Там хорошо, — добавила Лера, и я увидела, как её глаза блестят — слёзами или счастьем, я не разобрала. — Мы нашли своё счастье. Каждая. Правда.

Я смотрела на них, и внутри меня бушевала буря. Год. Целый год я ждала, надеялась, боялась. Целый год я просыпалась ночью и смотрела на телефон, думая, что сейчас придёт сообщение. Целый год я не позволяла себе верить, что они живы, потому что боялась снова потерять.

— Мы не могли дать знать, — Маша говорила быстро, сбивчиво, будто боялась, что изображение вот-вот исчезнет. — Не могли вернуться. Но мы хотели, чтобы вы знали.

— И чтобы вы не винили себя, — Женя покачала головой. — Никогда. Вы не виноваты.

— Простите нас, — вдруг сказала Лера, и голос её дрогнул. — Что не попрощались. Что оставили вас. Что вы столько плакали.

— Мы вас любим, — это уже все три, вместе, и их голоса слились в один, тихий, далёкий, но такой родной. — Всегда. Живите. Будьте счастливы.

Изображение начало меркнуть, краски поблекли, очертания поплыли. Я видела, как их лица становятся всё более размытыми, как они растворяются в свете, который становился всё ярче.

— Нет, подождите! — крикнула я, протягивая руку к зеркалу. — Мы столько…

Но зеркало уже стало обычным. В нём отражались только мы — четыре растерянные женщины в пижамах, с мокрыми щеками и распахнутыми глазами.

Тишина стояла такая, что я слышала, как тикают часы на кухне. Потом Варя медленно опустилась на пол, прислонилась к стене.

— Это было?.. — начала я и не закончила.

— Было, — сказала Инга, и голос её прозвучал твёрже, чем я чувствовала. — Мы все это видели. Слышали.

— Они живы, — прошептала Оля. — Они там. У них всё хорошо.

— И они счастливы, — добавила Варя, и слёзы текли по её лицу, но она улыбалась. — Они нашли своё счастье.

Я стояла, глядя на зеркало, которое уже ничем не отличалось от обычного. Внутри меня всё дрожало — от радости, от облегчения, от того, что я наконец-то могла отпустить.

А потом я рассмеялась. Сквозь слёзы, сквозь дрожь, сквозь всё, что копилось год. И Варя засмеялась, и Кристина, и Оля.