Книга Как профукать праздник. Любовь в больничной палате, страница 4 – Екатерина Мордвинцева

— Ты как? — спросила она, когда мы загружали чемоданы в багажник её небольшого серого седана.

Вечер двадцать четвертого декабря выдался морозным и ясным. Снег перестал идти, и город замер в ожидании чуда. Улицы сияли гирляндами, из каждого окна доносилась музыка, и воздух был таким прозрачным и холодным, что казалось, он позванивает, как хрусталь.

— Нормально, — ответила я, хотя внутри всё сжималось от странного предчувствия. — Волнуюсь немного. Первый раз за три года.

— Всё будет хорошо, — улыбнулась Ольга, и её улыбка была такой спокойной, что я почти поверила. — Подумаешь, полет. Пять часов — и мы на месте. Главное — не забудь паспорт.

— Паспорт при мне, — я похлопала по сумке, висевшей на плече. Внутри лежали все документы, билеты, зарядка, маленькая подушка для шеи и тот самый купальник, который я в итоге купила — изумрудно-зелёный, под цвет глаз, как сказала продавщица в магазине.

Мы выехали на шоссе. Дорога была скользкой, но Ольга вела машину аккуратно, не превышая скорость. В салоне играло радио, диктор весело поздравлял слушателей с наступающим Новым годом и обещал морозную, но солнечную погоду. Я смотрела в окно на огни города, которые постепенно редели, уступая место темноте загородного шоссе.

— Инга, наверное, злится, что не летит, — сказала я, чтобы нарушить тишину. — Босс её — настоящий тиран.

— Она справится, — ответила Ольга, перестраиваясь в правый ряд. — Инга вообще из тех, кто любую ситуацию в свою пользу обернёт. Вот увидишь, она приедет позже и устроит там такое веселье, что мы все позавидуем.

— А Даша? Ей вчера звонила. Тоже переживает, что не успела обменять валюту. Говорит, что в аэропорту курс грабительский.

— Даша всегда переживает, — рассмеялась Ольга. — Это её суперсила. Но она всё равно приедет. Мы же все будем там. Все вместе.

«Все вместе», — повторила я про себя, и это звучало как обещание.

Мы выехали на трассу, которая вела прямо к аэропорту. Машин было немного, и я уже начала расслабляться, думая о том, как мы встретимся с подругами, как пройдём регистрацию, как сядем в самолёт и взлетим. Я даже представила, как смотрю в иллюминатор на огни города, которые становятся всё мельче и мельче, пока не превращаются в россыпь золотых искр на чёрном бархате ночи.

А потом всё случилось.

Я не знаю, что произошло. Может быть, лёд, может быть, Ольга отвлеклась на секунду, может быть, кто-то вылетел на встречку — я так и не поняла. Я помню только ослепительный свет фар, который вдруг оказался не там, где ему полагалось быть. Он нарастал, заполняя всё пространство, и в этом свете не было ничего, кроме белого, режущего глаза сияния.

Я услышала крик Ольги — резкий, пронзительный, такой, от которого кровь стынет в жилах. Потом визг тормозов, который показался мне бесконечным. Потом удар.

Удар был таким сильным, что я не поняла, где верх, а где низ. Мир перевернулся, и в этом перевороте не было ничего от киношной плавности — только боль, темнота и звук металла, который сминался, рвался, скрежетал. Моё тело бросило вперёд, и что-то — кажется, подушка безопасности — ударило меня в лицо, в грудь, в голову.

А потом наступила тишина.

* * *

Эта тишина была странной. Она не была полной — в ней слышались какие-то звуки: шипение, капли, далёкий голос. Но я не могла понять, где нахожусь. Мои глаза не открывались, словно веки налились свинцом. В голове пульсировала боль — тупая, тяжёлая, такая, что я не могла думать ни о чём другом.