Книга Как профукать праздник. Любовь в больничной палате, страница 43 – Екатерина Мордвинцева

— Чехов печальнее, — возразила я.

— Печаль — это не всегда плохо, — он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то, что заставило меня забыть о дыхании. — Иногда печаль — единственное, что напоминает нам, что мы живые.

Я молчала, не зная, что ответить. Он говорил так, словно знал что-то, чего не знала я. Словно за его словами стоял опыт, которого у меня не было.

— Расскажите о себе, — попросила я, чтобы нарушить тишину. — Я знаю, что вы врач. Знаю, что работаете в праздники. А что ещё?

Он помолчал, и я уже пожалела о своём вопросе. Это было слишком личное. Слишком близко. Мы не были настолько знакомы, чтобы задавать такие вопросы.

— А что вы хотите узнать? — спросил он, и в его голосе не было раздражения или нежелания говорить. Только спокойное, ровное любопытство.

— Всё, — ответила я, и это было правдой. Я хотела знать всё. Откуда он, где учился, почему стал врачом, что любит, чего боится, о чём думает, когда остаётся один. Всё.

Он улыбнулся — той самой лёгкой улыбкой, которая делала его лицо живым.

— Родился в маленьком городе на Волге, — сказал он. — Учился в медицинском в Саратове. Потом интернатура, ординатура. Специализация — неврология. Несколько лет работал в областной больнице. Потом переехал сюда.

— Почему?

Он пожал плечами, и я заметила, как его пальцы сжали подлокотники стула.

— Хотелось перемен. Новый город, новая жизнь. Здесь больше возможностей, больше перспектив. И... — он замолчал, и пауза затянулась.

— И? — переспросила я.

— И хотелось начать всё сначала, — сказал он, и в его голосе было что-то такое, от чего у меня защемило сердце.

Я не стала спрашивать, почему. Не стала спрашивать, от чего он хотел начать сначала. Я просто смотрела на него и чувствовала, как между нами возникает что-то — невидимое, но осязаемое, как нить, которая тянется от него ко мне и от меня к нему.

— А вы? — спросил он. — Вы всегда жили в этом городе?

— Да, — кивнула я. — Родилась, выросла, училась. Работаю здесь. Друзья здесь. Вся жизнь здесь.

— И никогда не хотелось уехать?

Я задумалась. Хотелось ли мне уехать? Иногда, когда особенно доставала работа или хотелось чего-то нового, я думала о том, чтобы сменить город. Но эти мысли никогда не были серьёзными. Я была домоседкой. Я любила свою квартиру, свои улицы, свои кафе, где меня знали официанты. Я любила предсказуемость, уют, стабильность.

— Не знаю, — ответила я честно. — Мне всегда казалось, что я не из тех, кто уезжает. Я больше из тех, кто остаётся.

— Оставаться иногда труднее, — сказал он, и я почувствовала, что он говорит не обо мне.

— Вы скучаете по дому? — спросила я.

Он помолчал, глядя куда-то в окно, где за стеклом кружил редкий снег.

— Иногда, — сказал он. — По Волге скучаю. По тому, как пахнет весной, когда лёд трогается. По маминым пирожкам. По отцу, который удит рыбу на рассвете и всегда берёт меня с собой, даже когда я приезжаю уже взрослым.

— Почему же вы не вернётесь?

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела что-то, что не смогла прочитать. Боль? Сожаление? Решимость?

— Потому что иногда нужно идти вперёд, даже если хочется вернуться, — сказал он. — Потому что там, где ты вырос, ты всегда будешь ребёнком. А здесь... здесь я стал собой.

Я не знала, что ответить. Эти слова были слишком личными, слишком глубокими, чтобы на них можно было ответить простыми фразами. Я просто смотрела на него, и мне казалось, что я вижу его впервые. Не врача, не мужчину в белом халате, а человека. Со своей историей, со своей болью, со своим выбором.