Книга Как профукать праздник. Любовь в больничной палате, страница 57 – Екатерина Мордвинцева

— И за надежду, — добавил он. — Чтобы она никогда не умирала.

Мы чокнулись. Бокалы издали тонкий, прозрачный звон, и этот звук растворился в тишине, как последний аккорд.

Я отпила глоток. Шампанское было сладким, игристым, и я чувствовала, как пузырьки щекочут горло, как тепло разливается по груди.

— Знаете, — сказала я, глядя на ёлку, — я думала, что этот Новый год будет самым страшным в моей жизни.

— А теперь? — спросил он.

— А теперь я думаю, что он не страшный, — я посмотрела на него. — Он грустный. Но не страшный. Потому что я не одна.

Он взял меня за руку. Его пальцы были тёплыми, и я чувствовала, как его спокойствие передаётся мне.

— Вы не одна, — сказал он. — И никогда не будете одна.

Мы сидели рядом, держась за руки, и смотрели, как огоньки гирлянды мигают в такт невидимой музыке. За окном взлетали фейерверки — кто-то уже праздновал, не дожидаясь полуночи. Где-то в городе люди накрывали столы, доставали шампанское, загадывали желания.

А здесь, в этой маленькой палате, было тихо. Тихо и уютно.

— Саша, — сказала я.

— Да?

— Спасибо, что вы есть.

Он улыбнулся, и его улыбка была такой светлой, такой настоящей, что у меня защипало глаза.

— Я рад, что я здесь, — сказал он. — Рад, что могу быть рядом.

За окном начали бить куранты. Я слышала их — далёкие, приглушённые, но от этого не менее настоящие.

— С Новым годом, — сказал Саша.

— С Новым годом, — ответила я.

Я закрыла глаза и загадала желание.

О том, чтобы они жили. О том, чтобы они вернулись. О том, чтобы когда-нибудь, через много лет, мы сидели за одним столом и вспоминали этот Новый год — самый странный, самый тяжёлый, но и самый важный в моей жизни.

Я открыла глаза.

Саша смотрел на меня, и в его взгляде было что-то такое, что я не могла прочитать. Что-то, что заставляло сердце биться быстрее.

— Что вы загадали? — спросил он.

— Если сказать, не сбудется, — я улыбнулась.

— Тогда не говорите, — он сжал мою руку. — Просто знайте, что я загадал то же самое.

Мы сидели в тишине, держась за руки, и смотрели, как догорает вечер, как наступает ночь, как один год сменяется другим.

Грустный Новый год. Но не страшный.

Потому что я не одна.

За окном взрывались фейерверки.

Я слышала их даже сквозь закрытые окна — глухие хлопки, рассыпающиеся на тысячи осколков, которые падали в темноту и гасли, чтобы через секунду вспыхнуть снова. Кто-то праздновал раньше времени, не дожидаясь полуночи, и эти нетерпеливые залпы казались мне такими живыми, такими настоящими, что я невольно улыбнулась.

Мы сидели на моей кровати — я, поджав ноги под одеяло, он рядом, на краю, так близко, что я чувствовала тепло его плеча. В палате было темно, только гирлянда на окне мигала разноцветными огоньками да ёлочные игрушки отражали свет, когда ветер с улицы чуть покачивал ветки.

Шампанское мы допили. Бокалы стояли на тумбочке, пустые, и в одном из них ещё дрожала золотистая капля, похожая на маленькое солнце.

— Ещё пять минут, — сказал Саша, взглянув на часы. — Скоро полночь.

Я кивнула. Где-то в холле, наверное, уже собирались пациенты, которые могли ходить. Кто-то наверняка смотрел телевизор в общей комнате, ждал президента, бой курантов, чуда. А мы сидели здесь, в полутьме, и мне не нужно было никакое другое место.

— Вы не хотите пойти к остальным? — спросила я. — Там, наверное, веселее.