Книга Как профукать праздник. Любовь в больничной палате, страница 62 – Екатерина Мордвинцева

Я открыла глаза.

Саша сидел на стуле, который он придвинул почти вплотную к моей кровати, и смотрел на меня. В его руках был поднос с завтраком — я узнала больничные тарелки и стакан с чаем, но на отдельной тарелочке лежало что-то ещё, что не входило в стандартный рацион. Маленький кусочек пирога, посыпанный сахарной пудрой, с веточкой засушенной мяты сверху.

— Доброе утро, — сказал он, и в его голосе было что-то такое, от чего у меня замерло сердце.

— Доброе утро, — ответила я, и мой голос был хриплым со сна, но я почему-то не смутилась.

Я села на кровати, поправляя больничную пижаму, и почувствовала, как щёки заливает краска. Вчерашний вечер всплыл в памяти — бой курантов, шампанское, его губы на моих. Я опустила глаза, не зная, куда смотреть.

— Я принёс завтрак, — сказал он, и я заметила, что его голос чуть дрожит. — И пирог. Медсестры напекли, празднуют.

— Спасибо, — я взяла поднос и поставила на колени.

Каша была ещё тёплой, чай — крепким, с лимоном. Я сделала глоток и почувствовала, как тепло разливается по груди.

— Как спалось? — спросил он.

— Хорошо, — ответила я, и это была правда. Я спала без снов, без тревоги, и проснулась с ощущением, что случилось что-то важное. Что мир стал другим. Что я стала другой.

— Я тоже хорошо, — сказал он, и я заметила, что под его глазами нет теней, которые были там все эти дни.

Мы молчали. Тишина была не неловкой, а какой-то новой — полной того, что произошло между нами вчера. Я чувствовала, как его взгляд скользит по моему лицу, по рукам, по волосам, и мне это нравилось.

— Ты красивая, — сказал он вдруг, и я поперхнулась чаем.

— Что?

— Красивая, — повторил он, и его губы дрогнули в улыбке. — Утром. Со сна. С растрёпанными волосами. В больничной пижаме. Красивая.

— Ты сошёл с ума, — пробормотала я, чувствуя, как лицо заливает краска.

— Возможно, — он не отводил взгляда. — Но я говорю правду.

Я не знала, что ответить. Я никогда не умела принимать комплименты, а уж такие, сказанные таким голосом, — тем более. Я опустила глаза в тарелку и начала есть кашу, делая вид, что это самое важное занятие в моей жизни.

— Кристина, — сказал он.

Я подняла глаза.

— Я хочу, чтобы ты знала, — он говорил медленно, подбирая слова. — Вчера... это было не случайно. Не потому, что Новый год, не потому, что шампанское, не потому, что я пожалел тебя.

— А почему? — спросила я тихо.

— Потому что я не могу иначе, — он смотрел на меня, и в его серых глазах было что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. — Потому что с того момента, как я увидел тебя в приёмном покое, я не могу думать ни о ком другом. Потому что ты... ты изменила меня. Сделала так, что я снова чувствую.

Я молчала. Слова застряли в горле, и я только смотрела на него, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

— Я не знаю, что будет дальше, — продолжал он. — Я не знаю, как это назвать. Не знаю, правильно ли это. Не знаю, имею ли я право. Но я знаю одно: я хочу быть рядом с тобой. Не как врач. Как...

Он замолчал, не в силах подобрать слово.

— Как кто? — спросила я.

— Как человек, который тебя любит, — сказал он.

Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Потом забилось так часто, что я испугалась, что оно выпрыгнет из груди.

— Ты не можешь меня любить, — прошептала я. — Ты меня почти не знаешь.