Книга Как профукать праздник. Любовь в больничной палате, страница 72 – Екатерина Мордвинцева

— Кристина.

Я обернулась.

Саша стоял в дверях, в тёмном свитере, без халата. Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то такое, от чего у меня замерло сердце.

— Ты здесь? — спросила я. — Ты же сказал, что сегодня не дежуришь.

— Я приехал, — он подошёл ближе. — Хотел убедиться, что ты в порядке.

— Я в порядке, — я улыбнулась. — Мы зажгли свечи. Вспомнили их.

— Я видел, — он встал рядом. — Стоял в коридоре. Не хотел мешать.

— Ты не мешал бы, — я покачала головой. — Ты никогда не мешаешь.

Мы стояли рядом, глядя на снег. Он падал на плечи Саши, на мои волосы, таял и стекал каплями.

— Я не буду их хоронить, — сказала я. — Я буду их ждать. Но я перестану бояться жить, пока жду.

Он повернулся ко мне, и я увидела, как его глаза блестят в свете фонаря.

— Ты это серьёзно? — спросил он.

— Да, — я посмотрела на него. — Я не знаю, найдут их или нет. Не знаю, вернутся они или нет. Но я не могу больше сидеть и ждать. Я не могу перестать жить. Они бы не хотели этого.

Он взял меня за руку.

— Ты сильная, — сказал он. — Сильнее, чем думаешь.

— Я не сильная, — я покачала головой. — Я просто... я поняла, что жить — это не предательство. Жить — это значит помнить. Любить. Надеяться.

— Это так, — он сжал мою руку. — И я хочу быть рядом, когда ты будешь жить. Если ты позволишь.

Я посмотрела на него, и в его серых глазах я увидела то, что искала всю жизнь. Не жалость, не снисхождение, не желание спасти. Просто любовь. Чистую, настоящую, без условий.

— Позволю, — сказала я. — Я очень хочу, чтобы ты был рядом.

Он улыбнулся, и я улыбнулась в ответ.

Снег падал, укрывая нас белым покрывалом, и я чувствовала, как внутри меня что-то меняется. Не исчезает боль, нет. Не уходит страх. Но появляется что-то новое. Решимость. Смелость. Желание жить.

— Пойдём, — сказал Саша. — Холодно.

— Пойдём, — согласилась я.

Мы пошли в больницу, держась за руки, и я знала, что этот вечер — начало чего-то нового. Не конца, а начала. Не смерти, а жизни.

Я не буду их хоронить. Я буду их ждать. Но я перестану бояться жить, пока жду.

Это было моё обещание. Им. Себе. Ему.

Выписка назначена на десять утра.

Я проснулась в семь, хотя будильник не ставила. В палате было тихо, Марья Ивановна ещё спала, и только гирлянда на окне мигала разноцветными огоньками, напоминая о том, что праздники ещё не кончились. Я лежала, смотрела в потолок и чувствовала странное, щемящее чувство в груди. Не грусть. Не радость. Что-то среднее — предвкушение, смешанное со страхом.

Сегодня я выхожу отсюда. Сегодня я вернусь домой. В свою квартиру, в свою жизнь, которая остановилась в тот вечер, когда мы с Ольгой выехали на трассу и свет фар ослепил нас. Сколько дней прошло? Кажется, целая вечность. И всего лишь неделя.

Я села на кровати, спустила ноги на пол. Тапочки — уже не больничные, а свои, которые Ольга принесла вчера, — стояли рядом. Я надела их и встала. Голова чуть закружилась, но я уже знала, что это пройдёт, если постоять минуту, не двигаясь. Я стояла, смотрела на ёлку, которая всё ещё стояла на тумбочке, и думала о том, что сегодня сниму игрушки, сложу их в коробку, увезу домой. Маленькое напоминание о том, что было здесь. О том, что случилось между нами.

— Встала уже? — голос Марьи Ивановны прозвучал сонно.