Книга Правила случайных соседей, страница 122 – Эвелин Грин

В его руках сидела маленькая девочка с темными, пушистыми волосами и большими, серьезными глазами. Катя. Лера выбрала это имя сразу, не раздумывая ни секунды. Она вернула это имя миру, чтобы оно больше не ассоциировалось только с холодной речной водой и детским криком. Теперь оно означало тепло, смех и крошечные пальчики, которые сжимали ее указательный палец с невероятной силой.

— Мама! — Катя увидела Леру и протянула к ней руки, издавая радостное, гортанное «а-а-а».

Марк поднял голову, и его лицо озарилось той самой улыбкой, которая принадлежала только им двоим.

— Госпожа художник, — произнес он, поднимаясь на ноги и передавая дочь Лере. — Наша главная критик голодна, а мы все еще не собрались на выставку. Куратор Ирина уже, наверное, нервно курит у входа в галерею.

Лера прижала Катю к плечу, поправляя мягкий вязаный плед. Сегодня был день открытия их совместной с Анной Павловной экспозиции «Анатомия света».

— Я готова, — сказала Лера, глядя на мужа. — Но ты уверен, что мы можем оставить квартиру? А вдруг Марк... то есть, твой перфекционизм...

— Моя мама уже внизу, в машине, — перебил ее Марк, подходя и обнимая их обеих. — Анна Павловна лично проинструктировала няню и взяла на себя контроль за температурой в помещении. Так что наш тыл надежно защищен.

Галерея современного искусства была залита мягким светом софитов. Когда Лера и Марк вошли, внутри уже было много людей. Виктория, которая теперь была не просто коллегой, а близкой подругой, махала им рукой от стены с абстрактными работами. Анна Павловна, безупречная в своем строгом стиле, увлеченно объясняла кому-то из профессоров концепцию их совместной серии.

Но Лера смотрела не на гостей. Она смотрела на центральную стену зала.

Там висела ее главная работа. Та самая, над которой она билась последние месяцы, вкладывая в каждый мазок всю свою душу, всю свою боль и всю свою любовь.

Картина называлась «Река».

Но это была не та темная, мутная, пугающая река из ее кошмаров. Это был поток чистого, расплавленного света. Вода на холсте казалась живой, она текла, переливаясь оттенками золота, ультрамарина и нежной охры. А на берегу, там, где вода встречалась с теплым песком, стояли две фигуры. Они не тянулись друг к другу в отчаянии. Они просто стояли рядом, держась за руки, и смотрели на свет.

Лера наконец-то отпустила свою сестру. Она позволила ей уйти в свет.

Марк встал рядом с ней, следя за ее взглядом. Он медленно взял ее за руку, переплетая пальцы.

— Ты плачешь, — тихо заметил он, чувствуя, как ее ладонь слегка дрожит.

— Это не от грусти, — Лера оперлась головой ему на плечо. — Это от облегчения. Я больше не боюсь воды, Марк. Я больше не боюсь прошлого.

— Потому что прошлое осталось на берегу, — прошептал он в ее волосы. — А мы идем дальше.

К ним подошла Ирина, сияющая от восторга, и начала рассыпаться в комплиментах, но Лера уже не слушала. Она смотрела на Марка, на его темные глаза, в которых отражались огни галереи, и понимала, что это и есть ее главный шедевр. Не холст, не краски. А этот человек, который прошел с ней через ад, собрал ее по кусочкам и научил дышать.

Вечером, когда они вернулись домой и уложили спящую Катю в ее кроватку, в квартире воцарилась та самая звенящая, уютная тишина.

Марк сидел на изумрудном диване, держа в руках бокал с безалкогольным пуншем. Лера подошла к комоду в коридоре и открыла нижний ящик. Она порылась там секунду, а затем вернулась в гостиную, держа в руках маленький, слегка пожелтевший кусочек малярного скотча.