Книга Эхо нашего лета, страница 9 – Эвелин Грин

Он молча кивнул ей. В этом скупом жесте было признание. Она не сдалась. Она выдержала первый день. Лена ответила ему усталым кивком и прикрыла глаза.

Солнце село, погрузив "Маяк" в густые сумерки. Марк выключил свои строительные прожекторы, оставив лишь один, тускло освещавший центр зала.

— На сегодня всё, — сказал он, собирая инструменты в ящик. Звук падающего в коробку металла казался оглушительным в наступившей тишине. — Завтра закончим демонтаж и начнем обрабатывать балки.

Лена с трудом поднялась на ноги. Тело ломило так, будто по ней проехался асфальтоукладчик. Она подошла к столу отца, чтобы забрать сумку, и начала стягивать строительные перчатки.

Как только грубая ткань сползла с рук, Лена тихо зашипела сквозь сжатые зубы.

На ладонях, прямо у основания пальцев, вздулись огромные, красные водянистые мозоли. Одна из них на правой руке лопнула, обнажив воспаленную, саднящую кожу. Лена инстинктивно прижала руку к груди, пытаясь унять пульсирующую боль.

Марк, который в этот момент проходил мимо с ящиком инструментов, остановился. Он поставил ящик на пол и молча подошел к ней.

— Покажи, — потребовал он. — Все нормально, — Лена отступила на шаг, пряча руки за спину. — Просто с непривычки. Дома помажу. — Лена. Покажи руки, — его голос стал строже, но в нем проскользнула властная забота, от которой по спине пробежала дрожь.

Она нехотя вытянула руки вперед ладонями вверх, чувствуя себя провинившейся школьницей.

Марк мрачно посмотрел на ее ладони. Он достал из кармана штанов небольшую плоскую коробочку — походную аптечку, которую всегда носил с собой на стройках. Щелкнул замком, достал флакончик с хлоргексидином и упаковку бактерицидных пластырей.

— Дай руку, — он протянул ладонь.

Лена нерешительно вложила свою израненную ладонь в его руку. Его кожа была жесткой, покрытой въевшейся пылью и мозолями, но невероятно теплой. Контраст между его огромной, грубой рукой и ее тонким запястьем был ошеломляющим.

Марк щедро полил антисептиком на лопнувшую мозоль. Лена резко втянула воздух сквозь зубы от обжигающей боли и инстинктивно дернула руку на себя.

Но Марк не отпустил. Его пальцы рефлекторно, почти бессознательно, сжались чуть крепче, удерживая ее запястье. Большой палец его правой руки скользнул по внутренней стороне ее запястья, там, где бешено бился пульс, — успокаивая, поглаживая тонкую кожу.

Время в пустом магазине внезапно остановилось.

Этот жест не был жестом прораба или случайного знакомого. Это было невероятно интимное, глубоко личное прикосновение человека, который когда-то знал каждую ее реакцию.

Лена вскинула голову. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Воздух между ними внезапно стал тяжелым, наэлектризованным, искрящимся от невысказанных слов. Серо-стальные глаза Марка потемнели, зрачки расширились. Он смотрел на ее губы, а его большой палец все еще замер на ее бьющемся пульсе.

На секунду Лене показалось, что он наклонится. Что он перейдет черту. Ее губы чуть приоткрылись, дыхание перехватило.

Осознание ударило их обоих одновременно.

Марк резко, словно обжегшись, отпустил ее руку и отступил на шаг назад. Его грудь тяжело вздымалась. Он бросил упаковку пластырей на стол.

— Заклеишь сама, — бросил он глухо, не поднимая на нее глаз. Подхватил с пола ящик с инструментами и направился к выходу. — Завтра в восемь, москвичка. Не опаздывай.