Книга В объятиях тирана, страница 99 – Валентина Кострова

— Я не умею уговаривать. Просто хочу, чтобы ты вернулась ко мне.

Я молчу. От меня явно чего-то ждут, а мне нечего сказать. Я столько раз представляла себе нашу встречу. Мне хотелось Шароева подчинить, поставить на колени перед собой, показать свое превосходство над ним и над своими чувствами. А в итоге сердце екает от его шепота, от его просьбы, от его желания меня вернуть. Только вот по сути этого мало. После всего, что он заставил меня пережить, сказать «Вернись ко мне» — мало.

— Инна! Ты жива? Почему так тихо? Эй, откройте! — верещит за дверью Катя.

Мы молчим. Все еще смотрим друг другу в глаза. Я продолжаю бой, только сама с собой. Марат ждет по-прежнему от меня ответа.

— Инна, блин, ответь мне! — в дверь колотят кулаками. — Кто этот мужик?

Молчание растягивается. Молчание превращается в вечность между нами. Марат совершенно никак не реагирует на истерику моей подруги. Он поднимает руку и, едва касаясь меня, убирает с моего лица пряди волос. Нагибается и целует. Сначала в лоб. Потом в висок. Щекочет своим дыханием щеку.

— Инна, кому звонить? Что мне делать? Эй, чувак, отпусти Инну! Тебе не поздоровится, когда придут менты!

Я слегка поворачиваю голову, типа не специально, но это вранье. Себе. Я ищу его губы. Марат понимает, чего хочу от него. Он тут же целует губы. Нежно, ласково, облизывая их языком. Он не насилует мой рот, не затрахивает его до потери дыхания. Мне нравится этот поцелуй, заставляющий поджать пальцы на ногах и сжать бедра.

— Инна, что вы там делаете? Скажи мне что-нибудь!

Тахирович обнимает меня, шепчет на ухо:

— Скажи мне что-нибудь, Инна!

Тело — предатель. Я млею в его объятиях. Я чувствую, как трусы становятся мокрыми от каждого движения бедер. Я таю на его губах, руках. Меня штырит от его запаха, от вкуса. Однако, помню все, что было между нами. Обида еще жжет грудь.

— Это ты должен мне кое-что сказать! — не вздрагиваю, как только мы встречаемся глазами. Марату явно не нравится, куда сворачивает разговор. И все же кивает, еще раз кивает, будто соглашается. Правда, не понятно с кем: с собой или со мной.

— Скажи! — командую, внезапно почувствовав превосходство и власть над Шароевым. — Иначе я никуда с тобой не пойду! Ты меня никогда не удержишь! Я буду вновь и вновь сбегать, пока однажды не затеряюсь.

— Я тебя удержу! Не отпущу! — мне будто угрожают, но я почему-то совсем не боюсь.

— Ты должен признаться! Признаться себе и мне.

Марат несколько секунд смотрит мне в глаза. Это поистине великолепное зрелищ. Наблюдать, как человек, привыкший прогибать и подчинять, делает над собой усилие, чтобы признаться в сокровенных чувствах. Признаться вслух в чувствах, которые делают человека сильным и слабым одновременно. Тахирович прикрывает глаза, словно смиряется с неизбежным, шепчет:

— Я люблю тебя…

Ночевала я в гостинице в обнимку с Маратом. Когда мы уходили, взглядом попросила Катю оставить все вопросы при себе. Подруга промолчала, но всем видом показала мне, что допрос устроит с пристрастием. Интересно, успеем мы переброситься парочкой фраз до того, как самолет взлетит? Сдается мне, что мой бывший шеф не будет долго находиться в городе. Запихнет меня в самолет вместе с собой и все. Не даст ни попрощаться, ни договориться о новых встречах и звонках.