Книга Мой персональный Люцифер, страница 42 – Энже Граф

Слабо улыбаюсь. А потом вздрагиваю, когда Алекс вдруг подается вперед и внезапно заключает меня в объятия. Он пахнет так приятно, и в его объятиях так уютно…

— Все хорошо, ‒ говорит он, и я чувствую, как он гладит меня по волосам, ‒ теперь я рядом. Теперь все будет хорошо. Обещаю.

И я почему-то верю.

ДЕМЬЯН

— Что это значит?

Поворачиваю голову на голос. Астахова стоит между стеллажами, сжимая кулаки и гневно глядя на меня снизу вверх. Из-за ее спины трусливо выглядывает тощий парень с кудрявой головой, который побежал за ней сразу, как только увидел нашу внушительную процессию. Сзади ‒ хмурая толстая тетка, похожая на перезревшую репу. А еще дальше ‒ старый охранник с таким хилым телом, что с ним может справиться и ребенок.

Просто цирк уродов. И она тут среди них королева.

— Поступила жалоба, ‒ я разворачиваюсь к ним всем корпусом. Кудрявый скелет опасливо прячется глубже.

— Жалоба? ‒ глаза Астаховой сужаются. ‒ От кого?

— От посетителей. Что ваше помещение не соответствуем пожарным нормам.

— У нас, ‒ она щурится, ‒ все соответствует нормам. Есть камеры видеонаблюдения, датчики и «тревожная кнопка». Есть система пожарной сигнализации и пожаротушения. В наличии план эвакуации с порядком действий, схемой помещения и номерами телефонов. Два месяца назад мы прошли проверку ‒ у нас нет замечаний.

Она говорит твердо, уверенно, высокомерно. Совсем, блядь, не так, как с Лексом. И я ухмыляюсь:

— Ай-ай-ай… Замечания есть. Что там, Григорий?

— Из-за преграды ширина прохода между торговыми рядами, ‒ отвечает тот, ‒ на пути к эвакуационным выходам составляет менее двух метров. Это уже нарушение.

Глаза Астаховой расширяются:

— Из-за «преграды»?! Там же просто паллет! Продуктовый паллет!

— Тогда почему, ‒ я улыбаюсь, ‒ он стоит на пути движения к пожарному выходу?

— Очевидно же, чтобы разгрузить продукты! ‒ восклицает кудрявый.

Перевожу на него взгляд. Он бледнеет и сглатывает так, что слышно даже мне. А потом… Этот урод цепляется сзади за ее руку.

За руку Астаховой, блядь!

— Леня прав, ‒ говорит Астахова. Она снова говорит медленно, как маленькому, и внутри меня вновь мгновенно зарождается та самая волна, что накрывает глаза кровавой пеленой. ‒ Мы подвозим продуктовые паллеты ближе к стеллажам для разгрузки товара. Они не стоят там все время: только на момент выкладки.

Она объясняет это мне, как ребенку, и я стискиваю кулаки, возвращая себе самоконтроль. Я не могу начать тут все крошить. Не могу все испортить.

Но могу потащить ее за собой вниз.

Улыбаюсь. Вытаскиваю из кармана зажигалку. Щелк ‒ и на ее кончике вспыхивает маленький задорный огонек. Не сводя глаз с Астаховой, я подношу зажигалку к пачке хлопьев.

Картонной пачке хлопьев.

— Если сейчас, ‒ произношу я медленно, ‒ здесь вдруг вспыхнет пожар, эти паллеты перекроют выход к пожарному выходу. И тогда кто-то… ‒ я наклоняюсь к Астаховой, ‒ может умереть.

Она задерживает дыхание. Ее зрачки расширяются, я вижу в них свое отражение. И почему-то мне это нравится. Видеть, что ее лицо принадлежит мне.

— Мы уберем паллеты, ‒ произносит она и бросает опасливый взгляд на мою руку, в которой все еще зажата зажигалка, ‒ и больше не будем ставить их у стеллажей.

Испытываю сожаление. Мне не нравится, что она сдалась так быстро. Обычно она сопротивляется гораздо, гораздо больше. Я переборщил с зажигалкой?