Книга Пятый телохранитель. Часть 3, страница 11 – Анна Вэйли

В этот момент я поняла, что мои ноги сдвинулись с места еще до того, как я обработала услышанное или придумала ответ.

Я забралась на кровать и прижалась к горячему мужскому боку, а Артем поднял руку, чтобы дать мне возможность приятно устроить голову у него на плече.

На третий день я перестала бояться лифта.

Не самого лифта, конечно, а того, что ждало за его дверями. Синего ковра, латунных табличек и людей в костюмах. Сегодня я вышла на двадцатый этаж и не почувствовала, как сжимается желудок. Это был прогресс!

Артем шел чуть позади, как обычно. За эти дни он освоился в офисе так, будто работал тут всю жизнь. Охранники на входе здоровались с ним за руку, секретарша наливала ему кофе, курьер знал его по имени. Он сидел в приемной рядом с моим кабинетом и читал что-то в телефоне, и ни один человек в здании ни разу не спросил, кто он такой. Он просто был частью интерьера. Очень наглой частью интерьера.

Я зашла к Андрею Валерьевичу до начала рабочего дня. Он сидел за столом, заваленным бумагами, и пил чай из огромной кружки с надписью «Лучший аналитик мира».

— Алиса Сергеевна, доброе утро, — снял он очки и протер их полой пиджака. — Чаю хотите?

— Спасибо. Андрей Валерьевич, у меня вопрос по третьему участку.

— Слушаю.

— Я сравнила кадастровую оценку с рыночной. Кадастровая сто двадцать миллионов, рыночная по последней сделке в этом районе двести десять. Разница почти в два раза. Это из-за того, что у него уже есть коммуникации? Или потому что район переоценили после включения в генплан?

Андрей Валерьевич надел очки обратно и внимательно посмотрел на меня поверх них.

— И то, и другое, — наконец выдал он. — Но вы правы, что генплан — это ключевой фактор. Садитесь, я покажу.

Он развернул ко мне монитор, и следующие сорок минут мы разбирали карты и документы. Он объяснял, я спрашивала, но задавала уже не тупые вопросы, как три дня назад, а вполне конкретные. Он отвечал без упрощений и пауз на подбор слов, которые точно могли бы уместиться в моей светловолосой головке.

В какой-то момент он остановился, отпил чая и с интересом спросил:

— Вы серьезно конспект ведете?

— Да. — Я показала тетрадь, исписанную уже на треть.

— Можно?

Я протянула ее ему, а он листал, щурясь, пока разглядывал мой почерк, и кивал. Потом вернул мне тетрадь.

— Толково. И структура есть. — Он помолчал, обдумывая что-то. — Вашему отцу понравится, обязательно покажите.

Это было лучше любой пятерки на экзамене. Я сжала тетрадь и улыбнулась так, что щеки заболели.

Потом вернулась в свой кабинет и работала до обеда. Папки, которые в первый день казались неподъемными во всех смыслах этого слова, начали раскладываться по мысленным полочкам в моей голове. Я видела логику. Понимала, почему этот участок дороже и почему тот перспективнее, где риски и где плюсы. Нет, разобралась я далеко не во всем, но контуры уже проступали, как рисунок под калькой.

На перерыве я вышла в коридор и заглянула в приемную. Артем сидел в кресле, вытянув ноги и уткнувшись в телефон.

Я села на край его подлокотника, специально стараясь оказаться близко. Мое бедро лежало в сантиметре от его плеча.

— М? — скосил он взгляд на меня.

— Удобно тут, — лениво заметила я, не вдаваясь в пояснения. Мое игривое настроение, подбодренное похвалой и эндорфинами, требовало действия!