Книга Пятый телохранитель. Часть 3, страница 24 – Анна Вэйли

— Артем, — шепнула я ему в шею.

Он не ответил. Только рука на моей пояснице сжалась.

Вторая поднялась, пальцы скользнули по моему боку, прошли по спине вверх и зарылись мне в волосы. Артем будто копировал мое недавнее движение, но, на удивление, мне это нравилось. Он чуть наклонил мою голову, чтобы посмотреть на меня.

Его губы были в пяти сантиметрах. В четырех. В трех.

Я поднялась на цыпочки. Бас бил, свет мигал, кто-то толкнул меня в спину и тут же исчез в толпе, но я даже не пошатнулась, потому что его рука надежно держала меня.

Я коснулась губами его губ. Легко, как просят разрешения на нечто большее. Его теплые, чуть обветренные губы накрыли мои, властно углубляя поцелуй, и я забыла, как дышать.

Он оторвался первым. Прижался лбом к моему лбу и тяжело вздохнул.

— Это плохая идея, — произнес Артем так, будто нечто вынуждало его это сказать. Он словно заключал сделку с нечистью.

— Это лучшая идея за две недели.

Я посмотрела ему в лицо снизу вверх, и в лиловых вспышках его глаза были почти черными. В них виднелось все, что он не говорил словами. То, что он тоже хочет и держится последним усилием. Что если я еще раз качнусь к нему совсем немного…

Я качнулась. Чуть-чуть.

Он издал короткий глухой звук, что-то между словом и стоном. Перехватил меня за талию, развернул к выходу и повел с танцпола.

— Артем, я...

— Идем.

Он вел меня за руку вниз по лестнице и через зал, мимо столиков и нашего недоеденного ужина. На ходу бросил на стол купюры, не считая.

Мы вышли на набережную. Ночная река лежала перед нами, ветер бил в лицо, уши еще закладывало от громкой музыки. Артем почти тащил меня к машине. Его пальцы сжимали мою ладонь так крепко, что было бы больно, если бы мне не было так хорошо.

У машины он остановился. Прижал меня спиной к дверце и положил обе ладони на ее прохладный металл по сторонам от моей головы. Встал вплотную. Ночь и почти пустая парковка окружали нас, фонарь светил где-то далеко.

— Алиса.

— Что?

— Я сейчас очень плохо соображаю. И ты этим пользуешься.

— Да.

— Это нечестно.

— Знаю.

— Ермолова…

Он произнес мою фамилию как ругательство и обещание одновременно, но ответить я не успела. Артем наклонился ко мне и поцеловал снова.

Его ладонь легла мне на шею, большой палец приподнял подбородок, и он целовал меня так, что я переставала помнить, где кончаюсь я и где начинается он.

Все закончилось резко. Артем открыл дверь и решительно втолкнул меня в салон.

— Домой, — рыкнул он, обходя машину. — Пока я не забыл, что я за рулем.

Я села на сиденье, руки у меня дрожали, а губы горели. В груди было так жарко и так пусто одновременно, что я не знала, плакать мне или смеяться.

Он сел за руль и завел мотор.

Машина тронулась. Ночная Москва за окнами плыла мимо, огни размывались в полосы. Я смотрела на его руки на руле с белыми костяшками и сжатыми пальцами, понимая, что сегодня нечто между нами снова изменилось.

Прошло два дня, и за них я поняла, что поцелуй ничего не решает. Решает то, что происходит после.

А после было вот что.

Артем не отступил обратно за свою стену. Я ждала этого утром следующего дня. Ждала, что он придет к машине с каменным лицом и серьезным разговором о границах между нашими мирами, его работой на моего отца. Но он пришел с двумя стаканами кофе, один сунул мне в руки и сказал: