Книга Пятый телохранитель. Часть 4, страница 28 – Анна Вэйли

— Кубиками, Ермолова. А это рубленая абстракция.

— Это кубики.

— Это Пикассо. Кубики ровные, одного размера, чтобы варились одинаково. Давай покажу.

Артем встал за мной, положил свою ладонь поверх моей на ноже и повел. Его грудь прижалась к моей спине, подбородок оказался у моего виска, пальцы лежали на моих, и нож прошел через картошку ровно, как по линейке. Аккуратный белый кубик упал на доску.

— Вот так, — его дыхание шевельнуло волосы на моем виске.

— Поняла, — буркнула я, чтобы не выдать волнения.

Он не отодвинулся. Стоял за мной и смотрел, как я режу второй кубик и третий, и его теплое тело было так близко, что я чувствовала каждый его вздох спиной. Мне хотелось откинуть голову ему на плечо и послать картошку к черту, но суп нужно было сварить, и я держалась.

Артем отступил. Вернулся к плите и поставил воду. Кухня наполнилась паром, стало еще жарче. Его футболка потемнела на спине от пота, а я резала кубики и косилась на темную полоску между лопаток.

Суп закипел.

— Картошку клади, — велел Артем.

— Подожди. Я хочу сначала морковь кинуть, она, вроде, варится дольше.

Он повернулся ко мне. Я стояла с морковкой в одной руке и ножом в другой.

— Ермолова. Я этот суп варил в казарме на тридцать человек. Картошку первой, она задает густоту.

— Морковь переварится и потеряет цвет.

— Это суп, а не выставка импрессионистов. Клади картошку.

— Я положу морковь первой, и мы посмотрим.

Мы стояли в тесной кухне, уставившись друг на друга. Он с поварешкой, я с морковкой. Кастрюля булькала между нами, пар поднимался к низкому потолку. Мне нравился этот нелепый спор о порядке овощей в чужой кастрюле, хотя казалось, что никто из нас понятия не имел, что именно мы делаем.

— Одновременно, — предложила я. — Компромисс.

Его бровь приподнялась.

— Ладно. Одновременно.

Я бросила картошку и морковь в кипящий бульон разом, а потом принялась танцевать нечто вроде победного танца. Артем прикрыл лицо ладонью и покачал головой.

— Теперь лук. Обжарь на сковородке, масло видел на верхней полке.

Я потянулась, встав на цыпочки, но кончики пальцев едва доставали до бутылки. Артем шагнул ко мне и потянулся сам, через мое плечо. Его тело прижалось к моему сзади — грудь, живот, бедра. Рука прошла мимо моей щеки, он снял бутылку с полки. Я стояла, зажатая между ним и мебелью, чувствуя его тепло и запах дезодоранта, который мне даже нравился.

— Масло, — произнес Артем мне в ухо. И не отодвинулся.

— Спасибо, — ответила я. И не повернулась.

Мы стояли так несколько секунд. Кастрюля булькала, пар поднимался, но весь мир сузился до его тела за моей спиной и бутылки масла, которую я сжимала в руке так, будто от нее зависела моя жизнь.

Потом он отступил. Я выдохнула и повернулась к сковородке. Мы оба делали вид, что ничего не произошло, и оба понимали, что лжем себе.

Я жарила лук, от него и жары у меня текли слезы. Артем помешивал суп, наши локти то и дело сталкивались.

— Не пережарь, — заглянул он в мою сковородку. Для этого ему пришлось наклониться через мое плечо, его щека оказалась рядом с моей, и я чувствовала его щетину на своей скуле. — До золотистого, а не до коричневого.

— Я вижу.

— Ты плачешь. Тебя суп обидел?

— Это пот, Лебедев. Тут смертельно жарко.

Он протянул руку и вытер мне слезу с щеки. Его теплый большой палец медленно прошелся по скуле, потом проследовал по виску и заправил прядь волос за ухо. Лицо Артема было в десяти сантиметрах от моего, и в его темных серьезных глазах я прочитала ровно одно намерение.