Книга Волчья ягодка, страница 102 – Виктория Рогозина

Листы шелестят, страницы шуршат под пальцами. Чёрные буквы бегут перед глазами, смысл ускользает, но я упрямо возвращаюсь, перечитываю снова, цепляюсь за каждое слово, как будто от этого зависит что-то большее, чем оценка.

Минуты растягиваются, тишина густеет, только лампа гудит и клавиши щёлкают время от времени. Постепенно веки становятся тяжелыми. Глаза предательски слипаются, буквы начинают расплываться, строки плывут, превращаясь в серую вязь. Но я упрямо читаю дальше. Читать — значит не думать. Не чувствовать. Не вспоминать.

Я читаю. До тех пор, пока голова не клонится вперёд, а рука с зажатой ручкой не сползает со стола.

— Эй, спящая красавица, — голос Феликса звучит мягко, почти ласково, и я вздрагиваю, открывая глаза. Свет уже пробивается сквозь шторы, комната наполняется утренним теплом. Я моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд, и вижу, как Волков стоит у кровати, опершись рукой о спинку, с привычной лёгкой усмешкой.

— Решила сегодня пары прогулять?

Я рывком сажусь, но тело будто ватное. Мозг в панике выдает одну мысль — проспала! Я хватаю телефон, смотрю на часы — действительно, через пятнадцать минут пары! Рефлекторно пытаюсь встать, но сильная ладонь Волкова мягко, но настойчиво прижимает меня обратно к подушке.

— Не дергайся, — хмыкает он. — Сегодня остаешься дома.

— Мне нужно... реферат сдать, — запинаюсь, чувствуя, как щеки заливает краска.

Феликс чуть склоняет голову, будто изучает, а потом говорит спокойно, как что-то само собой разумеющееся:

— Я передам. Преподавателю. А ты сегодня на удаленке.

Я колеблюсь. Во мне борется чувство долга и какая-то растерянная благодарность.

— Но… это неправильно.

— Все нормально, — перебивает он. — Ты не прогуливаешь. Просто работаешь из дома.

Он говорит уверенно, спокойно, и с ним всегда так — невозможно спорить, потому что в его голосе нет сомнений. Лишь уверенность, будто он знает, как будет лучше не только для себя, но и для меня.

Я вздыхаю, опускаю взгляд, потом все же киваю. Волков довольно приподнимает уголок губ.

— Вот и правильно.

Он надевает куртку, бросает короткий взгляд в зеркало, проверяя что-то в телефоне.

— Сегодня задержусь, — говорит между делом. — Соревнования перенесли на вечер.

— Странно, — я поднимаю брови. — Такие переносы обычно заранее согласовывают.

Феликс ненадолго задерживает на мне взгляд. В его глазах — что-то неуловимое, будто он хочет что-то сказать, но решает не стоит.

— Есть причины, — коротко отвечает он и, будто ставя точку, добавляет: — Кофе на кухне.

Он забирает со стола папку с распечатанным рефератом и уходит, запах его парфюма ещё какое-то время витает в воздухе, оставляя после себя ощущение тепла и чего-то тревожного.

Я подхожу к окну и, отодвинув штору, смотрю, как его машина стремительно выезжает со двора. Чёрный внедорожник медленно исчезает за поворотом. Тихо выдыхаю. Почему-то пустая комната кажется еще тише, чем раньше.

Иду в душ — горячая вода немного смывает остатки сна и тревоги. Волосы прилипают к коже, мысли постепенно собираются в порядок. Когда выхожу, на кухне действительно стоит чашка — дымящаяся, с ароматным кофе. На блюдце лежит ложка и аккуратно сложенная салфетка. Я невольно улыбаюсь. В его стиле — лаконично, продуманно, без слов.