Книга Волчья ягодка, страница 14 – Виктория Рогозина

— Зачем тебе это? — спросила я тихо, больше себе, чем ему. — Ты же не благотворитель.

— Может, просто не люблю, когда моих бьют, — сказал он, почти не глядя на меня.

Фраза повисла в воздухе. Моих. Сердце пропустило удар.

— Я не твоя, — вырвалось у меня.

Он посмотрел прямо в глаза.

— Это ещё спорный вопрос, — сказал спокойно, без тени усмешки. — Садись.

Я стояла ещё секунду, потом опустила плечи — сил спорить больше не было. Холод пробирал до костей, губы дрожали, зубы стучали. Не говоря ни слова, я обошла машину и села в пассажирское сиденье. В салоне пахло кожей и чем-то острым, как озон перед грозой. Дверь захлопнулась, отсекая ночной воздух. Феликс сел за руль, включил фары. Несколько мгновений — тишина. Только стук дождя по стеклу и ровное гудение двигателя.

— Пристегнись, — произнёс он наконец, взгляд не отрывая от дороги.

Я подчинилась. Всё это время мне хотелось что-то сказать — хоть что-нибудь, чтобы разрушить эту вязкую, тяжелую тишину. Но язык будто прилип к нёбу. Он не смотрел на меня, но его присутствие чувствовалось слишком близко.

Машина скользила по мокрому асфальту, и свет фонарей разбивался о лобовое стекло, как о стекло витрины — мерцал, исчезал, снова вспыхивал. Феликс молчал. Только редкое движение руки на руле, короткий взгляд в зеркало. Я сидела, стараясь не смотреть в его сторону, чувствуя, как мокрая ткань прилипает к спине, а зубы всё ещё стучат от холода и, может быть, страха. Минуту, может две, в салоне стояла звенящая тишина.

Потом он сказал, спокойно, будто между прочим:

— Весело у вас там было.

Я вздрогнула, не зная, что ответить.

— Не для всех, — выдавила я.

Он коротко хмыкнул, взгляд всё так же устремлён вперёд.

— За такие шуточки, знаешь, обычно расплачиваются.

Я повернула к нему голову.

— Ты... — губы пересохли, — ты о чём?

— О справедливости, — просто ответил он. — У каждого своя.

Его голос был тихим, без тени угрозы, но от этих слов стало холоднее, чем от мокрой одежды. Я не понимала — он пытается меня успокоить или наоборот.

— Не нужно, — сказала я торопливо. — Я не хочу, чтобы кто-то… из-за меня...

Он усмехнулся уголком губ.

— Думаешь, всё в этом мире происходит из-за тебя?

Я замолчала, не зная, что ответить. Где-то вдали завыла сирена, отразилась эхом в окнах домов. Свет фар выхватывал из темноты редкие фигуры — прохожие, витрины, мокрые деревья.

— Тебе повезло, — произнёс он после паузы. — Сегодня всё закончилось водой.

Я сжала руки на коленях.

— Что ты хочешь этим сказать?

Он бросил на меня взгляд — короткий, острый, как лезвие.

— Что не все умеют вовремя остановиться.

Сердце пропустило удар. Он снова отвернулся к дороге, будто ничего не произошло. До самого общежития я молчала, стараясь не дышать громко. Когда машина остановилась у ворот, Феликс выключил двигатель, и в салоне стало глухо, как в пустой комнате.

— Спасибо, — прошептала я, открывая дверь.

— Спи спокойно, ягодка, — тихо сказал он.

Я не поняла — пожелание это или предупреждение. Дверь закрылась, и машина уехала, оставив за собой полоску света на мокром асфальте. Я стояла, глядя ей вслед, и впервые за долгое время не знала — кого боюсь больше: тех, кто смеялся в зале, или его.

Я проснулась от пронзительного звона будильника и какое-то время лежала, глядя в потолок. Тело ломило, веки тяжело поднимались — будто за ночь я пробежала марафон, а не просто пыталась уснуть, прокручивая в голове все события прошедшего вечера. Но, как всегда, привычка победила усталость.