Книга Волчья ягодка, страница 24 – Виктория Рогозина

В раздевалке, как обычно, стоял гул голосов, и я почти не слушала, пока среди шепота не прозвучало мое имя. Девчонки перешептывались так откровенно, будто я была невидимой.

Вера — рыженькая, с вечно любопытными глазами, — вдруг решилась:

— Карин, а правда, что ты встречаешься с Волковым?

Воздух в раздевалке будто стал плотнее. Кто-то перестал шнуровать кроссовки, кто-то замер, не донеся до губ бутылку с водой. Все повернулись. Я молча посмотрела на Верину отражённую в зеркале физиономию, спокойно вздохнула, застегнула молнию на спортивной кофте и, не говоря ни слова, вышла. Пусть болтают. Я не обязана никому ничего объяснять.

В спортзале было просторно, чисто и даже немного пафосно: новый паркет, зеркальные стены, ряды тренажёров и разделение на две зоны — в дальней шёл спарринг, в ближней собирались девчонки на разминку. Запах магнезии и пота перемешивался с чем-то резиновым, но для меня это был запах универа, нормальной жизни, где всё должно быть предсказуемо. Я машинально посмотрела в сторону бойцовской секции — и сердце сделало недовольный кульбит. Там, где парни смеялись, отрабатывая удары по груше, я сразу узнала широкие плечи, уверенные движения и знакомую посадку корпуса. Феликс. Конечно. Ну конечно же. Судьба явно решила надо мной подшутить.

— Отлично, — пробормотала я себе под нос и закатила глаза. — Просто идеально.

Я поймала себя на том, что смотрю на Волкова слишком долго.

Он двигался отточено, будто машина, но не бездушная — в каждом ударе была сила, грация и абсолютный контроль. Мощный замах, короткий хлёсткий удар — глухой звук, и груша под ним дрожала, как от землетрясения. Он работал легко, будто знал наперёд, куда полетит следующая комбинация, и от этого движения казались почти красивыми. Почти. Но именно это и пугало. Если он способен с такой силой, с таким хладнокровием управлять телом, то стоит ему захотеть — и я полечу в стену от одного касания. Я даже представила, каково это: одно неверное слово, резкий всплеск эмоций — и всё. Удары у него сильные. Очень сильные.

Я не видела, чтобы Феликс когда-нибудь впадал в ярость — по крайней мере, не на моих глазах. Но слухи ходили. Говорили, что однажды он отправил парня в реанимацию, потому что тот задел его двоюродную сестру. Что в детстве его чуть не выгнали из школы за драку, где «пострадавший» потом месяц не выходил на пары. Что у него в голове будто щёлкает выключатель, и тогда лучше просто бежать.

Я сглотнула, не замечая, как ногти вонзаются в ладонь. И тут зал пронзил свисток — короткий, резкий, как выстрел. Наш преподаватель по физкультуре, лысоватый, с вечным недовольством на лице, вышел из кабинета и рявкнул:

— Девочки, строимся!

Из раздевалки нехотя начали выходить остальные. Шуршание спортивных костюмов, запах духов, приглушённый смех. Но стоило им заметить Волкова — и всё моментально изменилось. Шум стих, разговоры оборвались. Кто-то поправил волосы, кто-то изогнул спину, демонстративно потянулся. Одна девчонка достала из рюкзака блеск для губ и, прикрывшись рукой, нанесла его, будто случайно. Другие захихикали, нарочито громко, стараясь привлечь внимание.

Феликс, словно ничего не замечая, отбросил перчатки и вытер шею полотенцем. Но я видела — краем глаза он всё прекрасно понимал. И не торопился уходить.