Книга Волчья ягодка, страница 76 – Виктория Рогозина

На душе стало удивительно легко. Когда прозвенел звонок, я поспешила на следующую лекцию. Теперь коридоры университета казались не такими враждебными, стены — не такими холодными. Люди вокруг улыбались, переговаривались, кто-то махал мне рукой, приглашая присоединиться к компании в столовой. И я вдруг поймала себя на мысли, что мне… нравится. Нравится эта суета, запах кофе из автомата, шелест листков, обсуждения лекций. Нравится ощущение, что я — часть чего-то живого, настоящего.

Впервые за долгое время я шла на пару без страха и без груза за спиной — просто студентка, просто Карина Терентьева, и, пожалуй, впервые по-настоящему счастливая.

В столовой стоял привычный гул — звенела посуда, кто-то громко смеялся, где-то звуки ложек перебивали фоновую музыку из стареньких колонок. Я поставила на поднос кофе и какой-то сэндвич, но аппетита почти не было — день и без того оказался насыщенным.

Феликс уже ждал у окна, лениво крутя в руках пластиковую крышку от стаканчика. Когда я подошла, он чуть приподнял бровь и, не говоря ни слова, пододвинул мне стул.

— Спасибо, — тихо сказала я и села напротив.

Он сделал глоток кофе, посмотрел на меня внимательно, как-то даже слишком спокойно и сказал:

— Знаешь, может, тебе стоит уволиться из тату-салона.

Я замерла с чашкой в руках.

— С чего вдруг?

— Потому что я могу тебя содержать.

Он произнёс это ровно, без тени хвастовства — просто как факт. Я вздохнула.

— Феликс, пожалуйста… не дави. Мне важно работать, чувствовать, что я чего-то стою сама.

— Как скажешь, — неожиданно легко ответил он.

Я чуть не поперхнулась кофе.

— Что, серьёзно? Без споров?

— А зачем? — он пожал плечами, уголок его губ едва заметно дрогнул. — Хочешь работать — работай.

Это спокойствие было куда более дезориентирующим, чем если бы он снова пытался всё контролировать. Я даже не знала, что сказать, поэтому просто сделала ещё глоток и отвела взгляд в окно. Минуту за окном шёл мелкий дождь, по подоконнику стучали капли, и в этой тишине он вдруг снова заговорил, уже мягче:

— Только будь аккуратнее на работе.

Я перевела на него взгляд.

— Что ты имеешь в виду?

— Кирилл, — коротко ответил он. — Если этот тип позволит себе хоть что-то лишнее, ты сразу же мне сообщи. Без геройства.

Я задумалась. Возможно, впервые его слова не звучали как приказ — скорее как беспокойство.

— Хорошо, — сказала я после короткой паузы. — Если что-то будет… я скажу.

Он кивнул, будто удовлетворённый ответом, и, чуть наклонившись вперёд, добавил:

— Договорились.

Я улыбнулась — почти незаметно, но искренне. Может быть, всё и правда не так безнадёжно. Может быть, мы действительно учимся договариваться. Морок, наверное, была права — иногда стоит сыграть по чужим правилам, просто чтобы понять, где их слабые места. Если позволить себе немного гибкости, может, Волков и правда перестанет сжимать поводья так туго.

Я тихо потянулась за стаканом, когда он, не меняя выражения лица, вдруг сказал:

— У меня впереди серьёзные соревнования.

В его голосе не было привычной бравады — скорее спокойная уверенность человека, который знает, что победит, но не кичится этим.

— Хочешь, чтобы я пришла? — спросила я, хотя заранее знала ответ.

— Хочу, — коротко ответил он. — Ты должна прийти.

Я усмехнулась, кивая, будто соглашаясь, хотя внутри все протестовало. Эти поединки, удары, кровь, выкрики толпы — я не любила всё это. Но спорить сейчас не стала. Решу потом. В тишине между нами я вдруг поймала себя на странном желании — продлить разговор, не отпускать эту спокойную минуту. И прежде чем успела передумать, слова сорвались сами: